— Как же так? — спрашиваю я, — Ты же умерла?

Кто-то, тот кто внизу, сильно дёргает меня за ноги, и я почти по плечи ухожу в трясину.

— Помоги мне, мама, дай руку! — кричу я.

Она медленно качает головой и отходит в сторону, не поворачиваясь ко мне спиной.

— Помоги мне, мама! — кричу я опять, уже понимая, что это бесполезно, но ещё надеясь, она всё же моя мама.

— Помоги же мне! — взываю я ещё раз.

И она отвечает мне:

— Как я могу помочь тебе? Я же умерла.

— Почему ты не хочешь помочь мне, мама?! — кричу я.

— Потому что ты убил меня, — отвечает она.

— Да ты что, мама?! Ты же умерла в тюрьме, я даже не видел, как это случилось, я сам сидел в это время в тюрьме. Что ты говоришь, мама, я не переживу таких слов от тебя.

— Я умерла раньше. Я умерла тогда, когда ты отправил меня в больницу, чтобы отомстить мне.

— Мама, я же хотел как лучше! Ты ведь тоже отправляла меня в больницу.

— Это я хотела тебе лучшего, но я не знала, что это за больница. А ты знал. Я спасала тебя, ты меня предал. Прощай, сын, я не могу тебе помочь.

И она поворачивается и уходит, а я задираю голову вверх, гнилая вода уже заливает мне уши, ещё секунда, и она хлынет мне в рот. Я закрываю глаза, трясу головой и ору благим матом:

— Прекратите! Выключите этот чёртов телевизор!

И тут же просыпаюсь. Я сижу скрюченный в машине, где просидел весь остаток ночи, надо мной участливо склонился молоденький лейтенант, кажется, Воронин.

— Что с вами? — участливо спрашивает он.

— Ничего, ничего, лейтенант, всё в порядке, — спешу я успокоить его.

— Вы так кричали. С вами действительно всё в порядке?

— Не беспокойтесь, лейтенант, всё хорошо. Просто нервы не выдерживают. Что там?

Я киваю головой в сторону маленькой избушки, обнаруженной ещё ночью, где засел бандит Соколик.

— Там всё так же, — как-то без энтузиазма машет рукой лейтенант, и сообщает мне, — Вас просили подойти.

— Хорошо, хорошо, конечно же. Сейчас. Куда идти?

— Я вас провожу, пойдёмте.

Я вылезаю из машины. Со стороны избушки доносится несколько отрывистых выстрелов, гулким эхом полетевших по лесу.

— Это он стреляет? — удивляюсь я.

— Да нет, похоже, что наши.

— А зачем? Они же могут попасть в моего сына.

— Стреляют не в окна и двери, стреляют поверх, в стены, в крышу, просто в воздух.

— И для чего это? — удивляюсь я.

— Всё это создаёт психологическое давление на того, кто держит оборону, — важно поясняет лейтенант.

Ну да, конечно, окажешь на него психологическое давление. У него нервы, как у слона бивни. Я хочу спросить ещё что-то, но лейтенант, угадав моё желание, быстро выходит вперёд, под тем предлогом, что я не знаю, куда идти. Я понимаю, что ему просто не хочется давать пояснения по поводу чужой бестолковости. А она чувствовалась во всём. Ещё со вчерашней ночи меня мучают сомнения. Но выбора мне не оставили.

Мы приехали ночью, в темноте уже сновали тени в камуфляже, с оружием. Нас быстро провели к старшему, и он доложил полковнику, что обнаружена небольшая избушка без ограды, вероятно, что-то вроде охотничьего домика. Откуда он взялся в особо охраняемо зоне, пока выяснить не удалось.

Мы прошли к избушке, она стояла на поляне и была достаточно хорошо видна.