— А он даст шанс мальчику, если не захочет сдаваться? — жёстко возразил полковник. — Я не имею права рисковать жизнями людей. Я знаю, с кем мы имеем дело, и предполагаю, что если он сумеет засесть в избе, он бед натворит. Так что повторяю — огонь на поражение. Но только после моего приказа. Мы сначала должны убедиться в том, что это тот самый человек, а не случайный грибник или бездомный бродяга. Кто из снайперов имеет боевой опыт? Кто уже участвовал в подобных операциях?

— Майор Корнеев, товарищ полковник.

— Отлично. Вы, майор, займёте позицию прямо против дверей. Я буду рядом с вами, вы стреляете по моей команде, остальные — если будет промах, или что-то ещё, после выстрела майора. Всё ясно?

— Так точно, товарищ полковник, — ответили нестройным хором бойцы, почти не видимые в темноте.

— Отлично. Разойтись. Приготовить оружие, оптику, занять исходные позиции.

Он дождался, пока все разойдутся, помолчал, и продолжил отдавать приказы кому-то невидимому:

— Прекратить всякое курение, даже в машинах и укрытиях.

— Далеко же, товарищ полковник, не увидит.

— Не увидит, — согласился полковник, — но может унюхать. Сейчас важно не проколоться на мелочах. Не забывайте, с кем имеем дело, он нам не простит ни малейшей, самой крохотной ошибочки. Остановить всяческое передвижение по лагерю без самой крайней необходимости, всё должно превратиться в слух и тишину. Ясно?

— Так точно!

— Тогда выполняйте.

Он сам ушёл с подполковником в машину, всё затихло, люди окончательно превратились в тени. Изредка кто-то появлялся из темноты с кратким докладом, получал такие же краткие инструкции и так же бесшумно исчезал.

Мотор в машине, как и во всех других, был выключен, и в салоне было холодно. Я поплотнее запахнул куртку, и словно почувствовав, что мне холодно, кто-то протянул в окно машины термос, предложил бутерброды, от которых я отказался, и дал мне одеяло. Я выпил горячего чая, завернулся в одеяло и незаметно задремал, прислонившись головой к дверце.

И опять оказался в том проклятом болоте. И опять гнилая вода готова была залить мне рот, плескалась под самым подбородком, и мне приходилось изо всех сил тянуть и тянуть вверх шею, чтобы выиграть секундочки жизни, хотя бы в борьбе за эту самую жизнь.

И от кромки леса шла ко мне женщина.

— Мама, мама! Я знал, что ты вернёшься!

Но это была не мама. Возле меня, над головой моей, остановилась Галя, жена моя. И я обрадовано потянул к ней руки:

— Галя, помоги мне скорей, вытащи меня!

Но она спрятала руки за спину и отошла на шаг, покачав головой:

— Нельзя мне тебе помогать. Я — мёртвая.

— Но ты же смогла подойти ко мне! И это же сон, всего лишь сон, не более того.

Она засмеялась нехорошим смехом, она так смеялась когда-то, когда мы жили в Козицком переулке и ругались по какому-то из бесконечных поводов.

— Если это сон, тогда почему ты так боишься утонуть? Утони — и проснёшься. Это же всего лишь сон.

И тогда я заплакал.

— Помоги мне, Галя. Я очень боюсь, очень. Я знаю, что это сон, но всё равно боюсь.

— Тогда проснись.

— Я не могу, Галя.

— А я не могу тебе помочь. Меня убили.

— Тебя убили бандиты, не я же тебя убил! Ты-то знаешь, что я не убивал тебя!

— Только я и знаю, что это ты меня убил, — с нехорошим смешком возразила она.

— Это неправда! Неправда! Этого не было!

— Было, дружок, было. И ты сам это знаешь. Ты мою любовь убил, а потом меня.

— Боже мой! Ты опять про это.