— Мне сейчас некогда тебе всё объяснять, но я не нарочно, поверь мне.

— А почему я должен верить бандиту?

— Да хотя бы потому, что я тебе ещё ничего плохого не сделал. Или не так?

— А если я не буду тебя слушаться, тогда что ты будешь делать? Ты будешь меня бить?

— Постараюсь этого не делать, по крайней мере, мне бы этого очень не хотелось, поверь.

— Я тебе уже поверил. Ты же хотел вернуть меня отцу. Ну так что же возвращай. Вот он, отец, за стеной.

— Давай я тебе потом всё объясню. Ладно? Пока просто поверь, что я в безвыходном положении, я не могу сдаться, а если я тебя отдам прямо сейчас, меня тут же пристрелят. Или посадят в тюрьму очень надолго. Ты понял меня?

— А почему я должен тебя понимать?

— Ты мне ничего не должен, но тебе придётся меня слушаться. Хорошо? Не заставляй меня. Ладно?

— Конечно, я не могу дать сдачи, с детьми всегда легко справляться. Да, Соколик?

— Ты знаешь, Слава, я не педагог, и мне долго придётся про всё объяснять. Но я уже сказал тебе, что у меня нет другого выхода, и если ты не будешь просто слушать и делать то, что я говорю, я либо просто свяжу тебя, и потащу, как чемодан, либо мы оба погибнем.

Не знаю, дошла ли до него моя угроза, или ещё что-то повлияло, но он замолчал и стал собираться.

— Что брать с собой?

— Бери продукты, консервы, кофе, сахар. Бинты.

Он молча стал набивать свой школьный рюкзачок, который всё время таскал на себе.

А я быстро собрал оружие, карабин с сожалением отложил в сторону, с такой дурой по улицам не побегаешь, взял пистолет Макарова, дополнил обойму, сунул его за пояс. Взял второй, это был старенький наган, крутанул барабан, в нём оставалось три патрона. Я с сожалением щёлкнул языком, боеприпасов к нагану больше не было. А жаль — надёжное оружие, практически безотказное.

Засунул его тоже за пояс, собрал в сумку патроны к Макарову, сколько нашёл, положил два динамитных патрона, потом стал вытаскивать ножом из патронов для карабина пули и вытряхивать порох на приготовленную заранее бумагу. Когда его набралось порядочное количество, я распрямил затёкшую спину и сделал из пороха дорожку, в конце которой положил четыре патрона, засыпав их порохом.

Потом я размотал бикфордов шнур, отрезал два куска, закрепил их вместе изолентой, разведя в стороны два конца, один забросил под стол, а второй положил возле нар.

— Встань-ка, — попросил я Славку.

Он очень неохотно поднялся на ноги. Я сорвал доски нар, пошарил по стене, и где-то на уровне пола найдя рычаг, повернул. В полу отодвинулась плита, открывая тёмное отверстие лаза, оттуда пахло землёй, сыростью и плесенью.

— Вот это да! — не удержался Славка, он всё же был совсем ещё мальчишка.

— А ты как думал? — хмыкнул я. — Давай, полезай.

Он помялся, вздохнул и полез вниз. Но его взлохмаченная голова сразу же высунулась обратно:

— Там совсем темно, ничего не видать.

— Ты просто стой, и не двигайся, я сейчас спущусь и зажгу фонарик.

Он послушно нырнул в темноту. А я осмотрелся, взял сумку, присоединил шнур к одному из патронов динамита под столом, а второй конец к патрону из связки под нарами.

Осмотрелся ещё раз и поочередно поджёг сперва порох, потом оба бикфордова шнура. И быстро нырнул под землю, зажигая фонарик. В первую очередь я отодвинул Славку и нащупал на стене такой же рычажок, как и в доме, нажал его, и плита со скрипом закрылась у нас над головой.

— Давай, Славка, быстрее вперёд, а то сейчас там так рванёт, что как бы нас не засыпало, своды старые, кто их знает, как это им понравится. Да и неизвестно, рассчитывали ли их на такие встряски.