И мы пошли, почти побежали, насколько это возможно в согнутом состоянии, по узкому и тесному коридорчику, уводящему меня к свободе, а Славку от отца.

За спиной у меня приглушённо раздались выстрелы.

— Давай скорее, Слава, сейчас рванёт! — поторопил я и без того спешащего мальчика.

И тут рвануло. Мы оба присели, гул пошёл над нашими головами, уходя вдаль, стены затряслись, пол закачался. На головы нам посыпалась земля. Славка испуганно пискнул.

— Держись, Слава, ты же мужчина! — поддержал я его.

Больше всего я боялся, что своды этого старого подземного хода не выдержат детонации и нас засыплет, либо перегородит путь, но всё обошлось, строили капитально, что умели, то умели.

По этому коридору мы шли очень долго, у меня даже шея заныла идти в таком положении, скрючившись. Но вот впереди появился свет, я велел Славке идти сзади, а сам осторожно подошёл к светлому пятну. Это был не выход, как подумал Славка, это был фосфоресцирующий знак, который предупреждал, что выход именно тут. Я пошарил по стене, опять нашёл рычажок и повернул его совсем чуть-чуть, чутко прислушиваясь, не поднимется ли слишком много шума.

Механизмы работали на удивление чётко и бесшумно. Хотя, кто его знает, как использовали этот домишко, на заброшенную избушку он был не очень похож. Да и связок динамита, и карабина там не было, в тот далёкий год, когда мы охраняли своего свидетеля.

Вот было время! Всё было просто и ясно, всё понятно. С кем боролись, за что боролись. А теперь…

Я осторожно выглянул в приоткрывшуюся щёлочку. Выход был прямо на шоссе. Никого вроде не было, но я не спешил. Вот так у меня всегда. Срабатывает шестое чувство, сколько раз спасало оно меня, поэтому и прислушиваюсь. Вот и сегодня утром так же точно, выглянул в смотровую щель, кажется, всё в порядке, все мои меточки хитрые непорушенные стоят. Но что-то мне мешает, смотрел-смотрел, больше часа смотрел, ничего не высмотрел. Даже глаза заболели. Решил выйти. Двери уже открыл. И как кто меня держит. Опять стоял, стоял — и почему-то закрыть двери решил. Вот тут они себя и выдали, нервы сдали.

Выглянул я ещё разок, и вот они, голубчики, вот они, мои родимые. Стоят трое в камуфляже возле милицейского «мерседеса», сигаретками балуются, счастлив ваш бог, ребятки, что сегодня я на вашем пути, всё должно было бы кончиться для вас хуже. Нет, это же надо же! Они даже оружие в машине оставили.

Ну, оружие нам ни к чему, за оружие ребятам могут быть ещё большие неприятности, а они у них и так будут, но оружие — это уже слишком, оставил я автоматы возле них. И поехали мы со Славкой с ветерком.

Эх, во что армию превратили! Это надо же! Да разве можно было в мои годы подойти и голыми руками повязать трёх бойцов? Тем более, наверное, омоновцев, или спецназ. А как мы посты проскочили? И это на правительственной трассе! В особо охраняемой зоне, при особом режиме. Нет, это просто чёрт знает что такое!

Понятно теперь, как проехала целая армия Басаева в Будённовск, и действительно можно поверить ему, что он мог приехать в Москву, просто денег не хватило.

А я вот ехал в Москву даже без денег, и меня никто не останавливал, наоборот, уступали дорогу. Но всё же я решил въехать в столицу на более скромной машине. Тем более, что мне её весьма охотно уступили: остановились сразу же, при виде моей поднятой руки и остались в моей милицейской колымаге, из которой я предварительно выдрал на всякий случай рацию.

Уже подъезжая к Москве, мы остановились возле придорожного ресторанчика, быстро и вкусно поели и поехали дальше. Проехав метров двести за ресторанчик, я притормозил и выбросил наган из открытого окна машины в придорожные кусты. Оглянулся назад на еле видную стилизованную под русский терем крышу ресторанчика с петухом на крыше, и прибавил газу.