Я согласно покивал головой, вспоминая резкий, высокий голос Арика.

Михаил Андреевич пригубил коньяк, с удовольствием закусил его здоровенной клюквиной, с треском и наслаждением разгрыз её и блаженно щурясь, и сладко причмокивая губами, смакуя, старательно пережёвывал, тем самым вызывая судороги на наших с полковником лицах. После этой клюквы я, наверное, всю жизнь буду лимоны лопать целиком и даже не морщиться.

— Угощайтесь, мужики, — пододвинул он к нам миску щедрым жестом.

Мы с полковником переглянулись и обречённо потянулись к миске, стараясь выбрать ягодку поменьше. А Михаил Андреевич, прихватив ещё ягоду, продолжал:

— Но тут соседа моего пристрелили, тем самым явно подсунув его нам, вот, мол, виноватый. Возможно, конечно, что сообщник его угрохал, но маловероятно. И я уже отмёл практически Арика, забыл уже про Костю Грека, но тут звонит мне опять мой приятель из отделения и сообщает странные вещи. Не в правилах это милиции, но решил он после моего приезда осмотреть квартирку покойного Грека. И что бы вы себе думали?

Он нашёл там солидную сумму денег в иностранной валюте, и какие-то списки и записи. Часть из них прочесть совершенно невозможно, их отправили в криминалистическую лабораторию, со дня на день должны быть результаты, но записей много, так что работы там хватит. Но уже из той, малой части, что была не зашифрована и не испорчена, удалось установить фантастические вещи.

Оказывается, тихоня Грек и не думал завязывать. Он просто сменил профессию. И стал бывший убийца и налётчик Костя Грек своеобразным менеджером, или импресарио. Он принимал заказы на убийства, находил исполнителей и служил связующим звеном между теми и другими, поскольку заказчиков, как правило, не знали исполнители. Таким образом ясно, что имя Кости использовал скорее всего кто-то из его клиентов: либо заказчики, либо исполнители.

И самое главное: ты, полковник, должен будешь завтра утром подъехать в отделение, чтобы тебе передали пальму первенства. Это дело будет, пожалуй, покруче всего остального. Там, говорят, такие имена обнаружили: ниточки есть к самым громким убийствам последних семи лет. Так что — дарю, полковник. Только не забудь друга моего из отделения.

— За такие подарки до конца жизни водкой поить положено.

— Ты так разоришься, Павел Кириллович, я водки много пью, и жить долго собираюсь, — рассмеялся Капранов.

— И слава Богу! Живи долго, Михаил Андреевич и дай тебе Бог здоровья! — поднял рюмку с коньяком Михайлов.

— А ты чего не пьёшь? — не ускользнули от бдительного глаза Михаила Андреевича мои манипуляции с рюмкой, которую я старательно задвигал за миску с клюквой.

— Да оставь ты его, подполковник, — пришёл мне на помощь Михайлов. Где ему с нами, старыми зубрами, тягаться? Да и нечего привыкать к этому зелью.

— Тут ты не совсем прав, Павел Кириллович. Нам спиртное расслабляться помогает, да и по службе надо уметь пить, всякое случается, иногда приходится с кем-то и за столом посидеть, на разговоры его откровенные раскрутить, и самому голову не потерять.

— Вот он будет у тебя в помощниках, ты и займёшься его воспитанием, а пока не мешай ему отдыхать так, как ему самому хочется.

— Ты, Артур, не обижайся. Я шучу, — остановил меня Михаил Андреевич, когда я неуверенно потянулся к рюмке, сбитый с толку их пересмешками. Для нас главное не умение пить, или стрелять, или крушить рёбра, главное уметь головой думать.