Всё моё улучшившееся настроение мгновенно улетучилось. Я-то думал, что всё заканчивается, как и мой сон, но оказалось, что ничего ещё не кончено. Кто-то слишком много про меня знает и кому-то очень хочется достать меня. Ну что же, посмотрим. Я не первый день на свете живу.

Я встал и пошёл умываться, на ходу буркнув приветствие охранникам и скептически ухмыльнулся, вспомнив ночной визит Соколика. Принял душ и долго растирался полотенцем, потом тщательно причесался перед запотевшим зеркалом, вышел в комнату, свернул простыни, плед и подушку, запихнул в стенной шкаф, быстро оделся, постоял перед окном, думая, как отвязаться от назойливой охраны. Мне не хотелось, чтобы они тащились за мной хвостом и присутствовали при разговоре с сестрой. Я долго ломал голову, ходил из угла в угол и никак не мог придумать уловку, которая помогла бы мне избавиться от настырной, но малоэффективной, как я теперь считал, охраны.

Ничего на ум не приходило. Я присел на тахту, посмотрел в окно и вдруг понял, что я сделаю. Решительно подошёл к окну, посмотрел вниз, окна выходили на задний фасад дома, уже хорошо. Вот только высоковато, но ничего, зажмурюсь.

Я вышел к охранникам, попросил не тревожить меня в течение часа, сказав, что мне нужно приготовить срочный отчёт, и вернулся в комнату, плотно прикрыв двери. Достал из-под тахты якорёк с намотанным на него шнуром, проверил карманы, взял ли я ключи от машины, и открыл окно.

Почему-то сразу закружилась голова, комната покачнулась, и я ухватился за подоконник. Но поборол себя, отгоняя страх и стараясь не смотреть вниз стал прилаживать якорёк, кулаком забивая его зубцы поглубже в дерево, мне всё казалось, что его стальные когти плохо уцепились. Наконец, вспомнив, что Соколик вообще просто забросил его снизу, махнул рукой и сбросил шнур вниз. Он скользнул, разматываясь змейкой вперёд хвостиком, и затрепетал на ветру. На улице всё ещё было холодно. И когда же весна?

Я перекинул ногу, и повис над землёй, держась за подоконник, нашаривая одной рукой капроновый тросик. Вот я его нащупал, ухватился, упираясь носками скользящих ботинок в стенку, перехватил второй рукой, тросик скользнул в мгновенно вспотевших от страха ладонях, и я сам заскользил вниз, замирая от страха, испугавшись, что сорвусь, соскользну. Но опасения мои были напрасны. Тросик не выскользнул из моих рук, но зато соскользнул с ноги ботинок и полетел вниз, я забылся и глянул вслед ему, и тут же голова опять закружилась, в глазах стало черным черно и я заскользил вниз с удвоенной скоростью, последним усилием воли пытаясь удержать сами собой разжимающиеся пальцы на этом, казалось ожившем, шнуре.

Мне удалось удержаться, но пяткой той ноги, с которой слетел ботинок, я сильно ударился о мёрзлую землю. Постоял немного под окнами, глянул вверх, передёрнул плечами и огляделся по сторонам, отыскивая ботинок.

Приведя себя немного в порядок, я направился к машине, которая стояла напротив подъезда. Оглядевшись по сторонам я быстро открыл машину и уже собирался нырнуть в салон, чтобы поскорее уехать отсюда, как меня окликнули. Я поднял голову и видел вышедшего на крыльцо охранника:

— Денис Петрович, — удивлённо спросил он, — как же вы вышли? И где ваша охрана?

Чертыхаясь про себя и проклиная бдительность охранника, я забормотал, что охрана осталась на шоссе, в машине, а я заехал за своей, понадобилась ещё одна машина. Так что вышел я из дома рано утром, ещё до смены охраны, поэтому он меня и не видел и не мог видеть.

Охранник несколько успокоился, но всё же топтался на крыльце, не решаясь уйти на свой постоянный пост. Что-то удерживало его. Мне помогло, я думаю, то, что я был в дорогом костюме, он оглядел меня, поёжился от холода и пошёл в подъезд, всё же оглядываясь на меня.