Я поднимаю стакан, рука предательски дрожит. Я с большим трудом останавливаю её взглядом. Поднимаю голову и вижу заинтересованную морду Слона.

— Ты чего — телепат?

— Да нет, почему? Это, в принципе, каждый может. Это называется аутогенная тренировка.

— Какая? — встревает Блин.

Но я вливаю содержимое стакана в горло, ни разу даже не сглотнув. Это меня научил один алкаш пить. Он всякую гадость жрал и не морщился. А я тогда только начал аптеку потреблять. Мне ещё противно было и тяжко. Вот он и научил меня не глотать, а вливать жидкость в горло, не успевая распробовать.

Вот и сейчас этот фокус сработал. Он всегда в пьющих компаниях срабатывал. Уважают у нас на Руси тех, кто пить умеет. Я поставил стакан на стол и заметил одобрительные и потеплевшие взгляды бандитов.

Закусывать я не стал спешить. Я посидел, опустив веки, слушая, как побежала застоявшаяся кровь по жилам. Мои непрошеные собутыльники не прерывали молчания, и я наслаждался. На меня накатывала приятная теплота, проходила скованность и напряжённость. Что ни говори, а для снятия стресса лучше родимой нашей горькой водочки ничего нет.

Посидел я так, потом разлепил веки и потянулся к тарелке с курицей. Взял ножку и стал с удовольствием грызть. Курочка была что надо!

— Аппетит у тебя хороший, — похвалил Слон. — Ты ешь и слушай сюда, слушай и делай выводы. Только не бесись, а вникай. Вникай — как курицу жуёшь — не спеша. Понял?

Я покивал головой. А чего мне — жалко, что ли, выслушать? Пускай расскажет, что там у него наболело. Послушаем.

Антон Круглов, по прозвищу «Слон»

Город Мытищи, Московская область

Подвал восьмиэтажного «Сталинского» дома

Пятница, 27 февраля. 11 часов 10 минут

А ничего этот мужик держится. Школа. Только что-то у меня от него душа не на месте. Ой, не нравится он мне. Нет, не то чтобы он мне совсем не нравился. Мужик он крепкий, я таких люблю. Но что-то есть в нём опасное. Он же с нами боролся в своём «Витязе». И как он нас по переходу раскидывал, я тоже помню. К тому же сам сказал, что офицер. Правда, бывший, но всё же.

Хотя, время сейчас такое, что офицерство тоже разное. Спешить мы, конечно, с ним не будем. Нам в любом случае лишняя «мокруха» ни к чему, тем более — не оплаченная. У нас такая профессия, что любая кровь может потом лечь на приговор последней точкой. По мне — так и вовсе никого бы не кончать.

Наливаю я второй стакан этому Соколову, и начинаю медленно и неспешно излагать ему свою точку зрения на то, что произошло с ним, а то, похоже, он сам до конца не понимает.

— Значит так, — говорю я ему. — Я тебе расскажу, что произошло, а ты следи за мыслью. Усёк?

Он кивает. Делает вид, что ему всё до фени, а сам глазами так и стреляет. На лице ни одна жилочка не дрогнет, только глаза зырк да зырк. Ну ничего — пускай позыркает. А я продолжаю, словно и не замечаю его бегающих по сторонам глазок. Пускай думает, что он тут всех умнее.

— Значит, такой расклад получается. Сегодня утром совершено вооружённое нападение на семью некоего богатого коммерсанта. В результате нападения убиты или тяжело ранены водитель, телохранитель, и жена этого коммерсанта, а так же охранник дома, в котором проживает этот господин со своей семьёй. Взят в заложники, а попросту говоря — похищен, сын коммерсанта.

Во время преследования нападавшим удалось оторваться и захватить другую машину, а своей перегородить тоннель подземного переезда под железнодорожной насыпью. Во время попытки милиции оттащить эту машину и освободить себе проезд, она была подожжена, и взрывом убиты, или тяжело ранены, по крайней мере, два милиционера, если к ним ещё не добавились гражданские лица, находившиеся поблизости.