Это ж надо столько мокрухи сразу! Нет, надо отрываться от этих отморозков. Так и до беды недолго. Одно дело — разумно рисковать, другое дело ни за понюх табака людей кончать. Всё. Я — пас. Вот только Губу дождёмся.

Василий Губин, по кличке «Губа»

Москва, улица Арбат, кафе «Прага»

Пятница, 27 февраля

10 часов 50 минут

Ну, Зуб мастер! Я тут сижу как на иголках. Мы каких-то пару часов назад из стрельбы и погони вырвались. Людей постреляли, машину угнали, вся Москва ментовская, небось, на ушах стоит, а он мне забивает встречу в самом центре Москвы.

Тут в ресторане «Прага», говорят, метр — офицер из «Альфы». Бывший, конечно. И, говорят, что почти вся обслуга в «Праге» — как на подбор бывшие менты, или что-то вроде.

Я ёрзаю на стуле, а Зуб щерится своими золотыми и наслаждается моим явным испугом. Вот посмотрел бы я на него, будь он утром с нами рядом! Как бы он сейчас хорохорился? Вот он — "вор в законе". А за что ему такие почести в этом мире волков? За что он там сидел? Как становятся "ворами в законе"? Кто больше отсидит, что ли? Так может, он карманник неумелый! Как только рупь украдёт — его сразу же ловят и сажают, ловят и сажают.

Да нет, чушь, конечно. Наверняка он бандюга. Недаром их ещё «авторитетами» называют. Значит, заслужил. В своем мире, конечно. Хотя, почему только в своём? Вон как меня встретили у входа, когда сказал, кто меня ждёт. Уважают и в этом мире его. Или просто боятся? А скорее всего деньги.

И официанточки вокруг него сразу засуетились, только пальчиком в воздухе помахал. Что-то из ресторана принесли чего в кафе нет.

А этой сволочи, наверное, приятно, что ему двери в кабак бывший мент открывает, какой-то бывший вертухай пальто у него принимает и кланяется почтительно, когда он ему в потный кулак чаевые небрежно засовывает.

А ручонки-то трясутся у крутого Зуба. Ручонки его выдают. Совсем чуть-чуть, но дрожит мизинчик, а на нём перстень с печаткой в виде черепа. И два пальца, в которых сигарета зажата, тоже едва заметно, но дрожат. Почти незаметно, он может и сам даже не замечает, но я же старый водила, меня не проведёшь. У меня глаз — алмаз! Я такие вещи сходу просекаю.

И мне почему-то намного легче становится, а то я уже на Слона злиться стал, что он меня заслал в этот гадючник, а сам отсиживается в подвале своём. И даже застыдился я мыслей своих тайных. Слон пулю схлопотал, а я на него обиду держу, что сам он не поехал, а меня заслал.

Я наклонился над тарелкой, чтобы скрыть довольную усмешку. Поковырял вилкой салат. Есть не хотелось. И теперь, когда я понял, что Зуб нервничает, я немного расслабился, и почувствовал усталость и ноющую боль в руке.

Зуб молча пододвинул мне большой бокал, в который щедро налил дорогой коньяк из замысловатой бутылки, каких я раньше и не видывал.

Я выпил. А чего не выпить? Заслужил. С паршивой овцы, хотя бы шерсти клок. И для храбрости тоже ничего, она мне пригодится, храбрость. Я таких, как Зуб, боюсь ужасно. Знал бы, чего их деньги стоят — ни в жизнь не согласился бы с ними связываться. Всё жадность. А потом как выбраться? Эх, чего уж там.

Я поставил почти пустой бокал на стол и закусил салатом. Зуб покосился на бокал, усмехнулся и налил ещё. Я заметил, что краем глаза он покосился на соседний столик за которым сидели четверо здоровенных парней в кожанках, коротко стриженые, мордастые. Похожие, словно близнецы.

Охрана Зуба. Он, наверное, даже срать с охраной ходит. Интересно мне с бабой он как спит? Тоже при охране?

— Ты чего лыбишься? — нарушает молчание Зуб, заметив мою непроизвольную улыбку, появившуюся у меня на физиономии после того, как я представил себе шикарную картинку, на которой Зуб трахал большую, толстую бабу, а охранник почтительно стоял над кроватью со свечкой в руках.