— Владей. Обращаться умеешь?

— Я оружие хорошо знаю, — обиделся я.

— Откуда? — с интересом посмотрел он. — Ты же в армии не служил.

— У меня отец — кадровый военный. Я в военных городках вырос. И стрелял неплохо, пока зрение не испортилось.

— Ну, метко стрелять можно и с закрытыми глазами.

— Это как это?

— Покажу потом как. А пока пошли.

Он протянул мне две обоймы, я засунул их в сумку с видеокамерой, мы вышли в коридор, где столкнулись с круглым, как глобус, Ариком. Он стоял у телефонного аппарата, стоявшего на прибитой к стене полочке о чём-то задумавшись.

— Ты чего, Арик? — спросил подполковник. — Случилось что?

Арик поднял голову, его благодушное лицо исказила гримаса злобы, от напускного радушия не осталось и следа.

— Случилось! — со злостью огрызнулся он. — Дочку мою утром убили какие-то мазурики. А ты вместо того, чтобы ловить кого следует, дома водку пьёшь, молодёжь спаиваешь. Напишу вот про тебя…

— Да у него самого… — начал я, но подполковник сжал мне плечо так, что я едва в штаны не написал, и я прикусил язык.

— Может быть, помочь чем надо? — спросил осторожно подполковник.

— Надо! — почти прокричал Арик. — Только ты знаешь, сколько похороны нынче стоят?!

Лицо его пошло лиловыми пятнами, он астматически задыхался, в самых уголках рта, едва заметно, выступила пена. Подполковник посмотрел на него сверху вниз, и как-то мимо, слегка отодвинул плечом и пошёл к выходу. Я последовал за ним, и едва не разбился вдребезги о неожиданно остановившуюся и окаменевшую спину.

— Где и когда убили твою дочку? — не оборачиваясь спросил он у Арика.

— Какое твоё собачье дело?! — по инерции огрызнулся тот.

— Ты не собачься, дружок, я этого не люблю, ты же знаешь. Зять твой на Ярославском шоссе живёт?

— Ну?

— Да не нукай ты! Отвечай толком.

— На Ярославском. А ты что, опять в милицию подался?

— Эх, ты, милиционерами рождаются, а человек, как известно — только один раз может родиться. Дай мне телефоны твоего зятя.

Арик заколебался.

— А за какой такой надобностью? — подозрительно сощурился он. — Ты же пенсионер, какое ты имеешь отношение к этому делу?

— Прямое! — громыхнул, словно кулаком по столу, подполковник. — Там моего племянника убили, между прочим. И если ты не будешь мне помогать — я следствию доложу о том, как ты тут о стоимости похорон рассуждал.

— Я теперь могу о чём угодно рассуждать. У нас свобода слова. И потом, я разве виноват, что нас нонешняя власть довела до того, что мы живём, как нищие?

— Это до чего же тебя власть довела? До свободы слова? Для тебя никогда хорошоей власти не будет, потому что тебе и старая власть воровать мешала, и новая это дело не очень поощряет. Ты давай, содействуй, а не то я много тебе неприятностей могу доставить.

— Это каких таких неприятностей?

— Ну, например, могу рассказать, как ты деньги вымогал у дочки, пока тебя зять на место не поставил. Я же слышал, как ты её по телефону шантажировал мерзко, грозил родной дочке, что если она тебе денег давать не будет, ты мужу её небылиц наплетёшь, мол, отцу он не сможет не поверить. Было это?

— А ты докажи!

— Это ты доказывать будешь.