Около десяти утра женщина, которую зарегистрировали под именем Хелена, начала приходить в себя, но все еще находилась в затуманенном состоянии от большой дозы морфина, который ей ввели в качестве болеутоляющего. Заведующий отделением интенсивной терапии решил, что состояние пациентки достаточно стабильное, и ее перевели в обычную палату в четвертом отделении.

Уход за пациенткой поручили младшей медсестре по имени Муа Нильсон. Казалось бы, чего тут сложного? Муа с ужасом смотрела на изможденную женщину, чье лицо казалось сплошной мозаикой из синяков. Как она выглядит на самом деле, понять практически невозможно, удостоверения личности в квартире не нашли. Однако Муа без труда догадалась, какой образ жизни вела эта бедняжка. Обгрызенные ногти, предплечья покрыты самопальными татуировками, явно крашенные рыжие волосы. Красилась она, похоже, недавно – пересушенные, унылые пряди волос разметались по подушке. Оттенок почти красный, казалось, вокруг головы девушки растеклась лужа крови.

Коллеги Муа то и дело заглядывали в палату, справиться, как идут дела, но все оставалось без изменений, пока в отделение не привезли ужин. Тогда пациентка вдруг открыла один глаз – другой совсем заплыл.

Муа отложила журнал, который листала, ожидая, пока пациенка придет в себя.

– Хелена, – тихо произнесла медсестра и присела на краешек кровати, – ты находишься в Каролинской университетской больнице.

Женщина молчала и лишь испуганно смотрела на медсестру.

Муа осторожно погладила ее по руке, и тут женщина что‑то прошептала, и медсестра наклонилась, чтобы расслышать.

– Помогите, – шептала женщина, – помогите!

Суббота

Спенсер Лагергрен – прекрасный человек, но в их отношениях Фредрике Бергман всегда не хватало непосредственности, все было слишком предсказуемо, без сюрпризов. В какой‑то мере это, разумеется, объяснялось тем, что Спенсер женат – какие уж тут импровизации… К тому же и фантазии Спенсеру на это явно не хватало. Удивить он мог разве что благодаря счастливому стечению обстоятельств.

Но из любого правила есть исключения!

Фредрика слегка улыбалась, стоя перед зеркалом и пытаясь на скорую руку привести в порядок прическу. Она уже собралась провести ночь в Умео наедине с бокалом вина и блокнотом, все шло к тому. Однако, как только она устроилась на террасе «Стадс‑отеля» и заказала бокал дорогого вина, как за спиной раздался до боли знакомый голос:

– Простите, у вас свободно?

У Фредрики прямо челюсть отвалилась, в буквальном смысле, так что вино потекло по подбородку.

– Ты как, дорогая? – нахмурился Спенсер, видя ее замешательство, и, взяв салфетку, аккуратно вытер ей подбородок.

Вспомнив эту сцену, Фредрика покраснела и засмеялась.

Сюрприз Спенсеру и правда удался на славу: согласно обоюдной договоренности, их союз не предполагал никаких обязательств, обещаний и моральной поддержки. Спенсер играл в жизни Фредрики четко отведенную ему роль. Однако он все‑таки приехал, и явно не только ради нее, но и для собственного удовольствия.

– Надо ловить удачу за хвост, – довольно заявил Спенсер, когда они наконец сели за столик и выпили за встречу. – Не каждый день можно съездить в Умео, да еще и остановиться в «Стадс‑отеле»!

Пораженная Фредрика попыталась поблагодарить его и вместе с тем объяснить: да, она страшно рада так скоро увидеть его снова, но на следующий день ей надо работать, а потом лететь обратно в Стокгольм. Да‑да, я все понимаю, возразил ей Спенсер, но я так по тебе соскучился, и голос у тебя по телефону был такой грустный и потерянный…

Фредрика подозревала, что жене Спенсера, Еве, известно об их отношениях. А как еще объяснить, что она позволяет ему не ночевать дома как минимум раз в неделю? Да и у Евы за долгие годы брака со Спенсером тоже были другие мужчины.