|
— Если я не искуплю своей вины, господин, — пролепетала она сквозь слезы, — вели посадить меня на кол. — Не сомневайся, — бросил я и вышел из комнаты. Глава 2. ПОСЛАНИЕ НА ДРЕВКЕ КОПЬЯ. МОЙ РАЗГОВОР С САМОСОМ — Наглость кюров переходит все границы, — сказал Самос. Он сидел, — скрестив ноги, перед низким столиком, на котором стояли кубки с дымящимся горячим черным вином, блюда с ломтями жареного боска, запеченные яйца вула, а также вазочки с соусами и приправами. — Как сказать, — пробубнил я в ответ. Не люблю говорить с полным ртом. — Для них война — развлечение, — вздохнул Самос. — Равно как и для некоторых людей, — добавил он мрачно. — Я бы не стал утверждать, что все кюры относятся к войне одинаково, — заметил я. — Для воинов это, конечно, очередная потеха, но для большинства война остается серьезным и ответственным делом. — Вот бы все люди так думали, — проворчал Самос. Я улыбнулся и запил яйцо добрым глотком горячего черного вина, приготовленного из растущих на склонах Тентиса бобов. Это вино здесь весьма ценится. На Горе за попытку контрабанды бобов можно поплатиться жизнью. — Было время, — произнес я, — когда кюры хотели уничтожить Гор, чтобы проложить дорожку к Земле, которая, безусловно, понравилась бы им гораздо меньше. Готовность пойти на такое дело не увязывается с образом гордых, независимых зверей. Здесь все не так просто. Скорее всего, кюры ведут сложную игру. Своим посланием они пытаются придать нашим мыслям нужное направление. — Ты думаешь? — прищурился Самос и вытащил из кармана длинную шелковую ленту, какими обычно перехватывают волосы невольницы. — Приведи девчонку! — приказал он стражнику. Спустя минуту в зал втолкнули молодую светловолосую женщину в короткой тунике. Мне частенько приходилось трапезничать в этом помещении. Пол комнаты представлял собой огромную мозаичную карту. Странно, но девушка ничуть не походила на рабыню. — Она говорит на варварском языке, — заметил Самос. — Зачем меня так одели? — сердито спросила она по-английски. — Я знаю этот язык, — сказал я. — Вы умеете разговаривать по-человечески? — раздраженно поинтересовалась блондинка и вполголоса добавила: — Придурки. — Если хочешь, я могу с ней побеседовать, — сказал я Самосу. Он кивнул. — Я говорю по-английски, — произнес я на этом странном прекрасном языке. — Почему меня одели в это тряпье? — тут же завизжала она, одергивая тунику, словно пытаясь спрятать под ней свои стройные ножки. — Мне не дали никакой обуви! А как вы объясните вот это? — Женщина ткнула пальцем в железное кольцо не шее. Шея, к слову сказать, у нее была белая и соблазнительная. Самос швырнул ей ленту. — Надень, — сказал я. — Когда меня отпустят? — спросила блондинка, но, увидев глаза Самоса, поспешно перехватила лентой волосы. При этом ей пришлось поднять руки, коротенькая туника задралась еще выше, а груди приятно заколыхались под тканью. |
