— Мы едем во дворец, — сообщил Эрик, бросив долгий, огорчённый взгляд на раненого. — Уверен, Вардену там будет удобнее.

— Нет, — твёрдо возразила Софи. — Ни я, ни Кейн никогда больше не ступим в то ужасное место.

— Софи, — принялся мягко увещевать Эрик. — Дворец перестал быть ужасным местом.

Она взглянула на него снизу вверх, и в этот миг Айседора убедилась, насколько сильной стала сестра.

— Ненависть, жестокость и боль растворяются далеко не сразу после исчезновения их причины. Они живут в тканях, камнях и самом воздухе. Темные силы не покинули дворец, и Кейн туда не поедет. Я запрещаю.

Айседора задумалась, осознает ли Софи, с кем разговаривает, но внезапно поняла, что сестра заслужила право высказывать своё мнение любому человеку. Даже императору.

— Как пожелаете, моя госпожа, — Эрик кивнул и покинул палатку.

Лагерь разъехался не сразу. Эрик отбыл в сопровождении нескольких мятежников, но остальные задержались. Разбирали ненужные теперь палатки, пили за успех, поминали погибших и укладывали свои пожитки, готовясь к отъезду. Некоторые планировали присоединиться к Эрику, другие отправиться домой. Многим приказали охранять Софи с Кейном, и телохранители выказывали семье Варден такую же преданность, как полуодетые, огромные солдаты Жульетт своей королеве. Никто не побеспокоит сестёр, пока они ждут, выживет Кейн или умрёт.

Через несколько часов после отъезда Эрика, они услышали знакомый женский голос. Айседора торопливо выбралась из палатки и принялась высматривать среди солдат Жульетт. Отыскать рыжеволосую, едва одетую королеву, окружённую наголову возвышающимися над всеми мужчинами, оказалось совсем нетрудно.

Софи рассказала невероятную историю о том, как по пути в Арсиз её похитил Рин. Видимо, энвинца привлёк запах Жульетт на Софи, но Рин недолго пребывал в заблуждении и вскоре освободил пленницу. Софи, явно, привязалась к этому гиганту, хотя ещё не полностью его простила.

— Где ты была? — Айседора пробралась сквозь компанию мятежников, получше пригляделась к группе энвинцев и застыла на месте.

Жульетт больше не была беременной и несла на руках свёрток. Оправившись от изумления, Айседора побежала к сестре.

— Тебе же нельзя ходить! Как ты себя чувствуешь? Ребёнок здоров?

— У нас обеих все прекрасно. Она невероятна. — Айседора отогнула кусочек шкуры, в которую был завернут ребёнок, и увидела пучок рыжих волос и безупречно красивое личико с такими же как у родителей необыкновенными золотыми глазами. Для новорожденной девочка казалась очень смышлёной.

Оба телохранителя королевы, которые до сих пор с чрезвычайным усердием заботились о Жульетт, наблюдали за ребёнком с явным трепетом. Так таращили глаза, словно никогда прежде не видели маленьких детей. Их взгляды выражали почтение и стоицизм.

Ребёнок вытянул маленькую, идеальной формы ручку, и в свете полумесяца та изменилась от локтя до кончиков пальцев. Крошечные ногти превратились в острые коготки, ладошку сменила лапка, покрытая до самого предплечья густой, рыжей шёрсткой. Мгновение спустя, подобно откатывающейся волне, лапа снова обернулась обычной детской рукой.

— Это ведь невозможно, — тихо сказала Жульетт. — Она не должна такого уметь.

— Думаю, нет, — согласилась Айседора, оглядываясь на палатку, где оставила Софи с Кейном, и заметила стоящего неподалёку Лукана. Он тоже ждал, проявляя терпение, о наличие которого в нём она не подозревала.