Лукан повернул голову и глянул вниз на болтливого пленника.

— Что ты несёшь, глупец?

— Вон та, — с неподдельным испугом прошептал человек. — Тёмная ведьма Файн. Она убила солдата из нашего отряда одним прикосновением и парой злобных слов. Я сам это видел. А несколько недель спустя зарезала ещё одного, когда он поймал её на краже хлеба из лагеря. При втором убийстве я не присутствовал, но мне о нём рассказали.

Лукан покачал головой.

— Ты повредился умом, солдат. Айседора Файн — хрупкая женщина, которая никому не причинит вреда, даже имея на то все основания.

— Вы плохо её знаете, — проскрежетал дрожащий парень, — и не видели того, что я. Не разрешайте ей ко мне прикасаться.

— Извини, — приблизившись, сказала Айседора, не осознавая, что Лукан беседует о ней. — Мы с сёстрами составляли план, и я рассказывала о пророчестве Тэйна. У Жульетт тоже нашлось, чем поделиться, поэтому...

Лукан повернулся лицом к женщине, которую собирался сделать своей женой. Она была прекрасной, он знал это, и всё же, глядя на неё в утреннем свете, видел вовсе не красоту.

Заключённый говорил правду. Внутри и вокруг Айседоры была смерть, разрушительное воздействие которой, к его удивлению, проявилось на нежном лице большими, темными кругами под глазами, утончившимися и скривившимися губами и едва заметными признаками увядания на некогда прекрасном теле. Её руки, руки, которые много раз ласкали его, сейчас больше походили на когтистые клещи, а не запомнившиеся ему утончённые кисти.

— Этот пленник утверждает, что ты убила двоих мужчин. Скажи, что он лжёт.

Айседора остановилась и побледнела. Не просто побледнела, а стала почти белой. Как снег. Нет, белой, как смерть.

— А если нет? — спросила она.

Лукан знал, что под увиденным им сейчас уродством, остаётся его возлюбленная. Но вдруг он обманывался, и лишь теперь видит настоящую Айседору?

— Ты так беспокоилась из-за убийств. Это была ложь, призванная меня запутать?

— Нет, — прошептала она, — но я не жду, что ты поверишь.

— Я верю правде. Меня научили её видеть.

Руки Айседоры сжались в маленькие, напряжённые кулаки.

— Правда не всегда так проста, как ты думаешь. Она многогранна и... и иногда люди делают вещи, о которых потом сожалеют, но не могут вернуться в прошлое и исправить содеянное. В наших силах только попытаться стать лучше.

— Я вижу, какая ты на самом деле, и, кажется, смотрю на тебя впервые.

— Ты видишь не меня, а проклятие.

Лукан хотел убежать, но сдерживался.

— Ты не та женщина, за которую я тебя принимал.

Айседора вспыхнула от гнева, и её ярость, как огонь, прорвалась на поверхность.

— Я убила одного из мужчин, которые вторглись мой дом и сожгли его, — закричала она. Люди в почти опустевшем лагере начали оборачиваться в их сторону. — Я убила человека, который угрожал перерезать мне горло, когда поймал за кражей еды. Считаешь, мне следовало не сопротивляться и позволить себя убить? — она отступила. — Наверное, да. Тогда не пришлось бы столкнуться с тем, что происходит сейчас.

— Знаешь, в чём состоит моё худшее преступление? — намного спокойнее спросила она. — Я сбежала.

Айседора указала на пленника, сидевшего на земле позади Лукана.

— А солдаты вроде этого выместили гнев за мой побег на невинных жителях деревни. Я ношу в сердце боль за их гибель и всегда буду носить, но не проси извиняться за попытку защитить себя и свой дом, потому что ты или любой другой мужчина поступил бы на моем месте точно так же.

Лукан заморгал, с трудом пытаясь избавиться от стоящего перед глазами образа.