Лукан заморгал, с трудом пытаясь избавиться от стоящего перед глазами образа. Он не мог любить это разрушительное создание. Айседора воплощала в себе всё, чего он боялся в ведьмах и их магии. Это о ней его предупреждал Зайблин много лет назад. Остерегайся ведьмы.

— Ты хочешь убежать от меня? — удивительно нежным голосом спросила Айседора.

— Да, — честно признался он.

— Тогда беги, — сказала она, отступая. — Значит, так суждено, и мы ошибались, решив, что справимся. — Она отвернулась, чтобы он больше не видел уродство её лица. Пройдя половину пути до палатки, где ждали сёстры, Айседора добавила тихим голосом, который он, по-видимому, не должен был услышать:

— Счастливой тебе жизни, любимый. 

— Неужели он действительно ушёл! — воскликнула Софи, подбегая к откидной створке палатки и осматривая остатки лагеря.

— Мне следовало действовать быстрее и снять проклятие раньше, — ровно ответила Айседора. — Однако ещё есть шанс спасти Кейна, вот к этому мы и должны стремиться. — Не было времени предаваться горю из-за разбитого сердца. Позже, оставшись в одиночестве, она поплачет о потерянных из-за своей медлительности (или из-за стремительности проклятия) возможностях.

Покачивая на руках сына, Софи хмуро глядела на раскинувшийся перед ней лагерь.

— Поверить не могу, что он уехал, когда мы так близки к цели. — Она повернулась к Жульетт. — Мы ведь близки, да?

— Да, — почти уверенно отозвалась Жульетт. — Думаю, всё закончится очень скоро. Сегодня ночью, если дела пойдут как надо.

Сегодня ночью. Если бы только Лукан сумел противиться проклятию ещё один день... но он не сумел, и бесполезно воображать, как всё могло сложиться.

Софи с новорождённым на руках вернулась к раненому мужу и сёстрам.

— А что, по-твоему, должно пойти как надо?

— По словам волшебника, перед победой над проклятием каждая из нас столкнётся с тем, что считает невозможным. Айседора ещё не нашла своего чуда. Без этого созданные нами чары не подействуют.

— И какое чудо уготовано ей?

— Я не знаю.

Жульетт стала невероятно сильной, но по-прежнему видела не всё. Никому не суждено видеть всё, поняла Айседора. Но почему сестра не увидела уход Лукана? Возможно, если бы она подготовилась к выражению отвращения на его лице, это не причинило бы такой боли.

С другой стороны, наверное, ничто не помогло бы смягчить её муку.

Лиана сейчас могла прятаться где угодно. Когда они победят проклятие (если это действительно возможно), и Софи с Жульетт разъедутся кто куда, Айседора посвятит себя поискам императрицы и её детей, чтобы удостовериться в их благополучии. Это наименьшее, что она может сделать, и поиски придадут смысл её жизни.

Сейчас она отчаянно нуждалась в какой-то цели. В чём-то значимом и важном, чтобы не превратиться в ожесточённую старую ведьму, вроде Джедры. Было так легко скрыться от мира и посвятить себя одной только магии. Подобно Айседоре, Джедра соприкоснулась и с защитой, и с разрушением. В итоге, разрушение её убило.

Лукан ушёл, сестры обзавелись собственными семьями, но она не хотела становиться столь ужасным созданием, какой была Джедра.

Айседора хотела большего, но сейчас всё ценное в этой жизни казалось немыслимо далёким и недостижимым.

Было приятно помечтать уехать в Трайфин и отыскать Лукана сразу после победы над проклятием, но ничего не получится. Он увидел в ней уродство и почувствовал отвращение. Ничто не сотрёт у него эти воспоминания и не избавит от омерзения из-за открывшейся правды.

23 глава

Лукан знал, что если не застанет в городе своих людей, то может пойти прямиком во дворец и потребовать лошадь у нового императора, но вместо того, чтобы выбрать тропу, ведущую к городу, отправился через густой лес на юг.