— Я не хочу спать рядом с Луканом Хеном.

Лицо Лианы посуровело. Беременная и почти беспомощная императрица всё же могла быть жестокой и опасной.

— Несколько месяцев назад я предупредила, что не знаю, как долго смогу тебя защищать. Я сделала, что могла. Теперь твоя очередь. 

Лукан следовал по широкому коридору восьмого уровня за взбешённой Айседорой, чьё бледно-зелёное платье, шелестевшее в такт надменной походке, казалось, отлично подходит для прохладного дня. Хотя озябшей девушка, определённо, не выглядела. Он опустил взгляд на её ягодицы, слишком хорошо скрытые складками ткани. Лукан помнил, какие они упругие и красивые, и жаждал увидеть их снова. Как можно скорее.

Здесь жили и работали дворцовые художники и артисты, но несколько залов отвели для демонстрации произведений искусства гостям и обитателям дворца. Пригласив Айседору присоединиться к нему на экскурсии, Лукан не ожидал столь бурной реакции. Хотя следовало бы.

— Это обычное дело, когда мужчина просит разрешения позвать к себе любовницу в разгар дня.

— Вот только я совершенно уверена, что вы никогда ни у кого не просили разрешения, — пылко возразила она. — Вы требуете, заставляете и берёте.

Он догнал её двумя широкими шагами, схватил за руку и развернул к себе. По коридору разгуливали обитатели уровня, но все они поспешно разбежались по делам, слишком демонстративно игнорируя развернувшуюся сцену.

— Прошлой ночью я ничего не брал, — тихо, но строго напомнил он.

Она уверенно и смело посмотрела ему в глаза. Он никогда прежде не встречал столь невероятно бесстрашную женщину.

— Ой ли? — прошептала она.

И тут он заметил в Айседоре кое-что ещё, помимо силы. То, что предпочёл бы не видеть. Лукан не знал, виновата ли в открывшейся ему истине магия или простой инстинкт, но заглянув ей в глаза, понял:

— Ты все ещё любишь своего мужа.

Из-за бесстрашной манеры поведения Айседоры он оказался абсолютно не готов к блеснувшим в её глазах слезам.

— Не смейте о нём говорить.

Он провёл большим пальцем по её мягкой щеке.

— Я думал, его нет в живых уже несколько лет. Это не так?

— Я же сказала, не смейте...

— Меня интересуешь ты, Айседора. Не он.

Она поджала губы, изо всех сил борясь со слезами.

— Он умер больше шести лет назад.

— И сколько у тебя с тех пор было любовников? — Лукан понял, какой получит ответ, раньше, чем Айседора успела заговорить, и пронзивший его укол боли оказался острее, чем следовало.

— Ни одного, — прошептала она. Слезы высохли, вытесненные сильной волей и ещё более сильным духом. — Я собиралась хранить ему верность до конца жизни, но у вас возникли другие планы.

— Если бы я знал...

— Вы не спрашивали, поэтому не могли знать, — рявкнула она. — Вас не интересуют ничьи чувства, кроме собственных. Вы хотите, вы нуждаетесь, вы желаете... и ничто больше не имеет значения.

Он наклонился и поцеловал её в лоб, нетребовательно и почти по-дружески.

— Уйди ты в землю мёртвых первой, то захотела бы, чтобы муж провёл оставшиеся годы без женщины?

Айседора дёрнулась, ошарашенная вопросом.

— Это... совсем другое. И я же сказала, не смейте говорить о Вильяме.

Вильям. Сильное, обычное имя, произнесённое со страстью.

— Отлично. Я скажу одну вещь, и больше мы не будем его обсуждать, — Лукан склонился ближе и прошептал у её уха: — Если твой Вильям любил тебя, то не захотел бы, чтобы ты коротала жизнь без прикосновений, удовольствий и привязанности.