— Снимись.

Ничего. Тогда она повторила слово на древнем, почти забытом языке волшебников:

— Авар, — и кольцо с лёгкостью соскользнуло с пальца. Казалось невероятным, что всего мгновение назад оно отказывалось сдвинуться.

Айседора положила перстень на ладонь. И что теперь? Император хотел вернуть себе кольцо, Лукан также выказал к нему интерес. Вспоминая об этом, она поняла, что его интерес был, пожалуй, даже слишком сильным. Симпатичное, но не шикарное, с весьма незамысловатой оправой — кольцо не отличалось ничем особенным. Что все в нём нашли? Почему так хотели получить?

Оно действительно было старым и, наверное, имело свою историю, но камень не относился к числу драгоценных. Лиана каждый день надевала более дорогие украшения, даже когда не вставала с кровати.

Предположив, что безопаснее всего продолжить носить кольцо, Айседора опять его надела. То легко скользнуло на палец, и снова отказалось сниматься.

Год назад Айседора вела совсем другую жизнь, да и сама была другим человеком. Прошлой весной Софи родила Ариану, и сёстры полагали, что отец ребёнка никогда не вернётся. Жульетт жила в безопасности и с радостью заботилась о сёстрах и женщинах, которые обращались к ней за целебной помощью или советами о будущем.

Айседора же коротала один день за другим, нисколько не расстраиваясь из-за отсутствия перемен. Она работала на горе Файн, защищала сестёр, взывала к их здравому смыслу, когда те не могли решить, как им лучше поступить. И носила траур. Временами её навещал дух Вила, и несчётное количество раз холодными или жаркими ночами она убегала из дома на поиски призрака мужа.

Теперь Вил ушёл окончательно, Жульетт с Софи были далеко, ничего не зная о судьбе друг друга, а Айседора защищала императрицу и её детей и не просто спала в кровати другого мужчины, но ещё и наслаждалась его страстным вниманием. Всего год назад она сочла бы такие перемены невозможными.

Не изменилось лишь одно: она не имела права влюбляться ни в Лукана Хена, ни в кого-либо другого. И не влюбится. Проклятие Файн убило Вила. Любовь к Лукану (хоть та в ней никогда больше не вспыхнет, о чем Айседора не раз себя убеждала) его не убьёт. Капитану уже перевалило за тридцать, значит, смерть ему не грозит. Зато он начнёт презирать свою бывшую возлюбленную. Сбежит и разобьёт ей сердце... пусть даже разбивать-то там было уже почти нечего.

Айседора выбросила из мыслей всех мужчин, прошлых и нынешних, и сидя в ванне с быстро остывающей водой, закрыла глаза и нашла внутри себя искру магии. Да, та определённо увеличилась. Разгорелась в ровное, устойчивое пламя. Айседора неуклонно двигалась навстречу своему предназначению, хотя по-прежнему сомневалась какому именно: к разрушению или защите. Но она действительно чувствовала зов судьбы. Сейчас же просто позволила силе разрастись и завладеть ею, как бывало всегда.

Любовь и сопутствующие ей осложнения были уделом людей, не владеющих волшебством. Никогда снова она не пожертвует собой и своим призванием ради мужчины и вызываемых им чувств. Вместо этого вернёт свою магию и снова обретёт силу.

Скоро та восстановится настолько, что Айседора сможет вырваться из дворца, и никто её остановит. Никто. 

Лукан проигнорировал четырёх настороженных хорошо вооружённых стражей, сопровождавших Айседору к внутреннему дворику. Император беспокоился, что с кузиной его жены может случиться что-то ужасное? Зачем ещё приставлять к ней четырёх лучших часовых?

Франко со скучающим видом сидел на табурете в конце двора. Его меч лежал рядом, но если дело дойдёт до драки, вмиг окажется в руках.