— Но ты встревожен.

— Как я сказал, она милая девочка.

Внезапный отъезд Айседоры представлялся совершенно бессмысленным, но с другой стороны, Лукан был изрядно ослеплён своей любовницей.

Если она уехала с кольцом, то забрала с собой его судьбу.

— Устрой мне встречу с императором, и как можно скорее, — Себастьен знает, куда отправилась Айседора и как её найти.

Она отвергла его. Это открытие оказалось болезненнее, чем следовало, но Лукан был не из тех, кто раскисает из-за женского непостоянства.

Однако он нуждается в кольце и не позволит тому ускользнуть. Решалась судьба всей его жизни, и ни одна женщина не убежит, прихватив с собой сердце Лукана или положение в Круге Бэквие. 

Погрузившись в дремоту, Айседора потеряла счёт времени. Спала она глубоко и чувствовала себя в безопасности, отчасти благодаря неизменному присутствию фиолетового света, хотя в пропасти тринадцатого уровня казалось удивительным столкнуться с чем-то ещё, помимо полной тьмы. В месте, куда её отвёл человек с белыми волосами, не было ни враждебных крысоподобных мужчин, ни Нэлика. Никто здесь не шарил руками по её телу и одежде, и Айседора убедила себя, что всё случившееся ей просто привиделось, благодаря чему смогла провалиться в столь необходимый сон.

Постелью ей служил соломенный тюфяк, расстеленный на утрамбованном земляном полу в комнате с каменными стенами и неровным каменным потолком. Седой человек регулярно кормил её пресной, но сытной пищей. Временами откуда-то неподалёку долетали женские голоса, но Айседора быстро списала их, как и крысоподобных мужчин, на фантазии, порождённые порошком императора.

Временами, просыпаясь чтобы поесть или просто оглядеться, она замечала в углах каменной комнаты каких-то тёмных созданий и поначалу боялась черных теней, живших, казалось бы, собственной жизнью, но те никогда не приближались, и со временем Айседора заподозрила, что они боятся её сильнее, чем она их.

В одном Нэлик не ошибся, хотя Айседора не хотела, чтобы он об этом узнал. Лукан пробудил в ней страсть, и порошок, который всё ещё воздействовал на организм, разжигал в теле желание и мешал Айседоре себя контролировать. Она грезила о Лукане, и во снах он утолял её жажду, крепко обнимал и занимался любовью. Заставлял кричать. Испытываемые ощущения казались почти настоящими. Почти. Но когда она просыпалась и не находила Лукана рядом, то чувствовала себя обманутой, опустошённой и одинокой. Особенно одинокой.

Однажды, когда седой человек кормил её чем-то похожим по вкусу на тёплый грибной суп, она посмотрела в тёмные глаза старика и с детской непосредственностью заявила:

— Император Себастьен очень плохой человек.

— Да, дорогая, — добросердечно согласился мужчина.

— Он подлый.

Старик повторил:

— Да, дорогая.

— Я хочу убить его, но не могу.

— Конечно, дорогая. Ты не можешь.

Ей нравилось, как он зовёт её дорогой, хотя Айседора совсем не знала этого человека, и с его стороны было очень бесцеремонно так ласково к ней обращаться.

— Передай Лукану, что у меня всё хорошо, — попросила она, не желая больше думать об императоре. — Он будет волноваться.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Я всё ещё не хочу выходить за него, — призналась она и насупилась. — Один раз я уже была замужем, и для женщины этого достаточно, правда?

— Как скажешь, дорогая.

Снова соскальзывая в сон, она услышала, как один из иллюзорных женских голосов прошептал:

— Ты сможешь её спасти?

Старик ответил:

— Я спас тебя, а ты находилась в гораздо худшем состоянии. В ней есть сила. Она та, кого мы ждали.

Айседора опять заснула. Возможно, сонливость вызывал грибной суп, но её это не заботило. Её почти ничто не заботило.