Женщины? Как... больше одной? Невозможно. Наверное, они приняли за женщин длинноволосых, ослабших узников. Но если Айседора выжила, то, несомненно, была среди спасённых Хеном.

Плакал его союз с Кругом Бэквие. И виновата в этом Айседора. Если Хен со своими людьми примкнёт к мятежникам... если Айседора расскажет миру о существовании двух наследников...

— Удвойте охрану императрицы и принца. Защищайте их ценой собственных жизней. Ничто больше не имеет значения.

— Ваша охрана так же будет удвоена, мой господин, — страж, к лицу которого постепенно начали возвращаться краски, кратко, почтительно поклонился, заметно радуясь, что остался жив.

— В этом нет необходимости. — Себастьен коснулся клинка, спрятанного в ножнах у себя на талии, и глаза стража с возродившимся испугом проследили за движением его руки.

Но император не обнажил ножа, лишь отправил солдат исполнять приказ.

Себастьен выставил своих личных стражей из комнаты, запер за ними двери, потом поспешно пересёк комнату и сорвал со стены гобелен, скрывавший потайной ход. Император распахнул дверь и пробежал два пролёта по тускло освещённой лестнице. За дверью, к которой он направлялся, находилась маленькая комната, надёжно спрятанная в сложных коридорах третьего уровня.

Когда дверь распахнулась, Мари вскинула голову. Своенравная девочка не смирилась со своим заключением, однажды даже смогла выбраться из комнаты и бродила по дворцу в поисках поддержки. Но разумеется, никто не отважился ей помочь.

Себастьен собирался покончить с ней так же, как с Айседорой. Любопытная горничная зашла в комнату, где родились двойняшки, и узнала слишком много. Но, похоже, он слишком размяк и не смог осуществить задуманное. Айседора — другое дело. Она была опасной ведьмой и убийцей. Поэтому заслуживала тринадцатого уровня.

А Мари нет.

В углу в кресле-качалке сидела кормилица и вязала. Как обычно, женщина даже не подняла голову.

Себастьен пересёк комнату, направляясь к стоящей у стены колыбели.

— Малыш спит, — тихо предупредила Мари.

— Как он? — спросил Себастьен, заглядывая в колыбель. Аликсандр родился здоровым, и император был абсолютно уверен, что темноволосый, голубоглазый сын очень похож на него в детстве. Император протянул руку и коснулся головки ребёнка.

— Прекрасно, господин, — ответила Мари.

Ему следовало убить его. Жрецы, узнай они о существовании Аликсандра, сделали бы всё сами, но Себастьен даже мысленно не мог допустить нечто подобное. Этот ребёнок был их с Лианой чудом. А чудеса нельзя уничтожать.

— Есть люди, которые убьют его только за то, кто он есть, — сказал Себастьен, неохотно отводя руку. — Я знаю, что тебе здесь не нравится.

Мэри с трудом сглотнула.

— Я не хочу сидеть взаперти, мой господин.

— Никто не хочет. — Кормилица была такой же узницей, как Мари, но продолжала вязать, ни разу не подняв глаз или не повертев в руках своё изделие. Себастьен нуждался в ней, но не доверял. Из-за безжизненного взора, из-за того, что никогда не слышал ни слова протеста или неповиновения. Она просто существовала, кормила его ребёнка и вязала. Может, женщина служит кому-то ещё во дворце? Кому-то, кто хочет причинить вред Аликсу? Всё возможно.

Себастьена настораживала кроткая кормилица с мёртвым взглядом. Мари, по крайней мере, была предана Лиане. И у горничной, которую он не замечал до той ночи, когда всё изменилось, хотя бы хватило мужества воспротивиться своему заключению.

Он быстро вынул нож, Мари изумлённо ахнула и отскочила.

— Я ничего тебе не сделаю, — Себастьен перевернул нож и протянул девочке рукояткой вперёд. — Возьми.