Пока Франко сооружал лагерь, а Лукан охотился в ближайшем лесу, Айседора попросила волшебника отойти в сторону для приватной беседы. Бэннэн с Ларином уже успели разжечь небольшой костёр, а Тэйн наложил защитное заклятие, призванное удержать солдат на расстоянии. Во всяком случае, на сегодняшнюю ночь. Остальные бывшие узники тринадцатого уровня были ничуть не сильнее императриц и не могли оказать помощи в обустройстве лагеря.

Сегодня все они получили возможность спокойно поспать под звёздами в относительной безопасности и насладиться прохладным, восхитительно свежим воздухом.

— Что ты хочешь узнать? — сразу перешёл к делу Тэйн.

— Ты любил мою мать? — она собиралась задать другой вопрос, но с её губ сорвался именно этот.

— Она мне очень нравилась, но, несмотря на взаимное притяжение, любовь между нами была невозможна из-за проклятия.

— Ты знаешь о проклятии?

— Конечно. Люсинда всё о нём рассказала. Ты его ещё не сняла?

Сердце глухо ухнуло. Он задал вопрос так небрежно.

— Нет. А его можно снять?

Тэйн презрительно махнул рукой.

— Проклятия относятся к низшей магии и легко ломаются. Я говорил об этом твоей матери, но она только покачала симпатичной головкой и не восприняла мои слова всерьёз. Люсинда была не готова, — тёмные глаза Тэйна обратились к Айседоре. — В отличие от тебя, дочь.

— И как их ломают?

Старик пожал плечами.

— Вопрос не в том, как сломать проклятие, а в том, почему оно просуществовало так долго.

— И почему же?

Тэйн взял её за руку и подвёл к лысой скале, где устало сел на странной формы валун. Когда он жестом предложил устроиться рядом на холодном камне, она нетерпеливо послушалась.

— Изначально у проклятий почти нет власти. Они представляют собой всего лишь досадную помеху. Вроде блохи. Но немного невезения, и вот уже злое пожелание приобретает форму и начинает гудеть, подобно надоедливой мухе.

Айседора почувствовала, как в ней закипает ярость и стремительно прорывается на поверхность.

— Множество ведьм Файн похоронили любимых мужчин или смотрели, как те в ужасе от них убегают. Я сама похоронила горячо любимого мужа. — А теперь полюбила Лукана. По-другому, но не менее сильно. Однако он уйдёт, когда найдёт женщину, которая понравится ему больше. Или ещё хуже, когда узнает, что его любовница ведьма. — И ты сравниваешь эти страдания с надоедливой мухой?

Тэйн погрозил ей костлявым пальцем.

— Я сказал, что проклятия так начинаются. Они могут значительно окрепнуть. Часто именно так и происходит.

— Как?

— Они питаются страхом проклятых.

Её гнев усилился, а с ним вернулись худшие опасения.

— Хочешь сказать, проклятие поддерживает мой собственный страх?

Тэйн пожал плечами.

— Твой. Твоих сестёр. Ваших предков, — он нахмурился, раздумывая над ситуацией. — Я чувствую, в проклятии есть нечто большее. Его перенесли на бумагу? Ведьмы Файн описывали свои страдания и силу проклятия?

— Да.

— Где те бумаги?

— Сгорели, — тихо призналась Айседора. Чтобы сломать проклятие, им понадобятся те письма? Если так, то всё потеряно. — Когда солдаты императора подожгли наш дом, коробка с письмами осталась внутри.

Тэйн громко заметил:

— Специальная коробка, с каждым прожитым годом усиливающая мощь проклятия.