Я вздохнул:

    -  Ты права. Как всегда права. Видишь ли… Рашель прелестная девочка, я всем сердцем люблю её, но… - Я замялся. - Как бы это объяснить получше?… Меня тревожит не то, что она ненавидит чужаков, это вполне естественно, я сам их ненавижу. Проблема в том, как она их ненавидит, в какой форме проявляется её ненависть. Это не такая ненависть, как у меня или, к примеру, у Арчибальда. Мы ненавидим их по-человечески пылко, всеми фибрами своей души. А ненависть Рашели какая-то холодная, бездушная, лишённая всякой эмоциональной мотивации. Она ненавидит чужаков не за то, что они сделали с людьми, а просто за то, что они - чужаки, что они - не люди. Может, это какая-то патология?

    Рита сочувственно улыбнулась и ласково погладила меня по щеке.

    -  Да, Стас, это патология. Но не в смысли психического расстройства - тут ты можешь быть спокоен за Рашель. Это патология воспитания, таковы все жители Терры-Галлии - от малых детей до древних стариков. Господин Шанкар верно уловил суть, когда сказал, что галлийцы стали нацией милитаристов, нацией настоящих солдат. А это не только военная муштра, не только готовность в любой момент вступить в бой и пожертвовать собственной жизнью, не только умение обращаться с оружием и применять его без раздумий. Главное для солдата - это особый психологический настрой, когда ты видишь в противнике просто мишень, а не живого человека… то есть, в нашем случае, не мыслящее существо, равное человеку. В глазах каждого жителя Терры-Галлии чужаки - просто опасные и злобные животные, подлежащие уничтожению без всякой жалости и сострадания. В этом смысле галлийцы законченные расисты. Они стали такими под давлением обстоятельств, это было необходимым условием их выживания, ведь они в одиночку противостояли объединённой мощи девяти внеземных цивилизаций и не могли позволить себе такой слабости как гуманное отношение к Иным.

    Пока Рита говорила, я смотрел на неё со всё возрастающим изумлением.

    -  Ну, знаешь… Я бы не удивился, услышав такой анализ от твоего отца. Но ты… ты же никогда не была специалистом по войне, по чужакам, ты сама мне говорила, что раньше почти не задумывалась обо всём происходящем за пределами Махаварши.

    -  Зато потом задумалась. Когда вы с Рашелью явились к нам и перевернули всю нашу жизнь, мне волей-неволей пришлось думать и о войне, и о чужаках.

    -  И за это короткое время ты так быстро разобралась во всём?

    Рита пожала плечами:

    -  А в чём, собственно, было разбираться? Я же, в конце концов, врач. Пусть и не психолог, но определённую подготовку имею. И мне не составило труда поставить диагноз Рашели и всем её соотечественникам.

    -  А давно ты его поставила?

    -  Ну, первые намётки появились сразу после нашего прибытия на корабль, когда мистер Раман попытался захватить его. Тогда меня поразила болезненная реакция Рашели на рассуждения отца об «искупленцах».

    -  Да, я тоже обратил на это внимание. Но потом решил, что это из-за той давней истории, когда на Терре-Галлии существовали элементы расовой сегрегации.

    -  Из-за этого тоже. Но не только. Тогда я отметила, что Рашель особо настаивала на том, что галлийцы никогда не обижали Иных. Это было вроде как оправдание - мы, мол, не первые начали, раньше мы были хорошими и любили чужаков. А ещё она была буквально потрясена тем, что мистер Раман сотрудничал с Иными по убеждению. Помнишь, что она сказала? «Это хуже, чем продаваться за деньги». Хотя с нашей точки зрения - твоей, моей, всех остальных жителей Махаварши, - продажность есть более тяжкий грех, а искренность убеждений рассматривается как смягчающее вину обстоятельство.