|
Хотя с нашей точки зрения - твоей, моей, всех остальных жителей Махаварши, - продажность есть более тяжкий грех, а искренность убеждений рассматривается как смягчающее вину обстоятельство. Для Рашели же всё наоборот. Но, повторяю, это не душевное расстройство, а просто воспитание. Во всём остальном, что не касается чужаков, Рашель очень милая, добрая, чуткая и нежная девочка.
- Да, - охотно согласился я. - Она просто прелесть. Она… - Тут я осёкся. - Кстати, мы же так и не сообщили руководству, что у нас на борту предатель и чужак. А это нужно было сделать сразу. Я поставил на поднос пустую чашку из-под чая, поднялся и направился к двери каюты, чтобы пройти в рубку и связаться с командованием станции. Но, взявшись за ручку, замер в нерешительности. - Они ведь сразу расстреляют их… Рита кивнула: - Если мой диагноз верный, то так оно и будет. - А ещё, чего доброго, - добавил я, - заставят меня присутствовать при казни. - Я с мольбой посмотрел на девушку: - Что мне делать, дорогая? Она подступила ко мне и обняла меня. - Даже не знаю, Стас. Не знаю, что посоветовать. Я отошёл от двери к рабочему столу и вывел на экран картинку из шестой каюты. Альв Шелестов лежал на одной из двух коек, повернувшись мордой к стене, и, кажется, спал. Ахмад, как обычно, сидел перед терминалом с надетым на голову ментошлемом: по данным бортового компьютера, в последние дни он бóльшую часть свободного от сна времени проводил в различных виртуальностях, пытаясь убежать от реальной жизни, которая не сулила ему ничего, кроме скорой смерти. Я погасил экран и вновь повернулся к Рите: - Выдам их перед самым отлётом. Это малодушно… но иначе я не могу. - Я тебя понимаю, - ласково ответила она. Той ночью у нас не было сил, чтобы заняться любовью, поэтому мы просто легли вместе в постель и сразу же заснули, крепко прижавшись друг к другу. 5 Я проснулся уставший и разбитый, чувствуя во всём теле неприятную слабость. Настенные часы в каюте показывали четверть второго ночи по станционному времени - следовательно, я проспал лишь неполных четыре часа. Риты рядом со мной не было, а её место в постели уже успело остыть. Я с трудом подтянулся и принял сидячее положение. Тотчас у меня закружилась голова, а в мозгу заворочалась ленивая мысль: «Чёрт побери! Это чертовски похоже на то, как если бы в меня шваркнули из парализатора…» На тумбочке рядом с койкой я увидел пять разноцветных капсул, а рядом с ними стоял стакан сока и лежала записка: «Выпей это, полегчает». Я механически сунул в рот все пять капсул, запил их глотком сока и лишь потом сообразил, что почерк на записке не Ритин. Хотя он был хорошо знаком мне… О Боже!!! Лекарства подействовали мгновенно, в голове моей прояснилось, а слабость в теле исчезла. Я вскочил с койки и, даже не позаботившись об обуви, опрометью бросился к выходу из каюты. Однако дверь не открывалась ни поворотом ручки, ни голосовым приказом. Бессильно поколотив в неё кулаками, я, преисполненный дурных предчувствий, метнулся к терминалу. Но не успел я включить его, как экран сам ожил, и оттуда на меня посмотрело смуглое лицо Ахмада. - Привет, Стас, - произнёс он с немного глумливой ухмылкой. - Кажется, мы поменялись местами. Он сидел в моём капитанском кресле, постукивая пальцами правой руки по подлокотнику. |
