Экран погас, а бессильно облокотился на стол и закрыл лицо руками. Мне отчаянно хотелось заплакать…

    6

    Три минуты на одевание, две минуты на то, чтобы связаться с дежурным постом охраны, и ещё пять - чтобы покинуть корабль. Итого, уже минут через десять я шёл по одному из радиальных тоннелей станции, а на запястье моей левой руки красовался браслет со встроенным голопроектором, который при необходимости мог выдать мне подробную карту всех хитросплетений станционных коммуникаций и показать, где я в данный момент нахожусь.

    Впрочем, пока что я шёл совершенно бесцельно, сам не зная, куда иду. Мысли в моей голове перепутались, и я никак не мог привести их в порядок, заставить себя думать последовательно и логично, беспристрастно анализировать сложившуюся ситуацию.

    Перед моим внутренним взором стояла одна и та же картина: связанная по рукам и ногам Рашель, такая беспомощная и беззащитная, а рядом с ней - активированная боеголовка, два провода от которой тянулись к руке безумца Ахмада. Как ни странно, Рита на этой картине отсутствовала, её полностью вытеснила Рашель - девочка, которая с первых же секунд нашего знакомства целиком завладела моим сердцем. Если бы речь шла только о Рите - и не только о Рите, но и обо всех остальных членах команды, не считая Рашели, - я бы ни мгновения не сомневался, как мне поступить. Я был уверен, что все они безоговорочно одобрили бы моё решение и на моём месте сделали бы то же самое. Но Рашель…

    Здравый смысл говорил мне, что ни одна девочка на свете, даже самая прелестная, не заслуживает того, чтобы ради неё рисковать будущим всего человечества. Это были трезвые и разумные мысли. Я знал, что сама Рашель, воспитанная в духе патриотизма и самоотверженности, без малейших колебаний пожертвовала бы собой, лишь бы не позволить чужакам завладеть этим грозным оружием, этой спасительной ниточкой, на которой держится надежда всей земной расы.

    Однако сердце моё кричало об обратном. Оно твердило мне, что если погибнет Рашель, мне незачем больше жить. Оно вкрадчиво нашёптывало лукавую древнюю сентенцию, что всё человечество не стоит того, чтобы ради него страдал хоть один ребёнок. Оно пыталось убедить меня, что у предателя-Ахмада всё равно нет никаких шансов ускользнуть вместе с этим секретом, что он наверняка будет уничтожен на подступах к заблокированной дром-зоне, а если даже и ускользнёт через один из нескольких доступных каналов, то после прыжка попадёт прямиком в сети галлийских патрулей.

    Но всё же существовала вероятность - мизерная, почти исчезающая вероятность того, что он всё-таки выкрутится и доберётся до своих хозяев-чужаков. Эта вероятность разрушала все мои псевдологические построения. Она была тем ритуальным ножом, занесённым над жертвенником долга, на котором лежала хрупкая жизнь Рашели…

    -  Капитан Матусевич! - послышался со стороны чей-то голос.

    Вздрогнув от неожиданности, я остановился и увидел, как по боковому ответвлению основного тоннеля ко мне спешит молодая русоволосая женщина в форме капитана-лейтенанта. Через секунду, внимательнее всмотревшись в её лицо, я узнал ту самую связистку, с которой разговаривала Рашель, когда мы вышли из скачка.

    -  Здравствуйте, капитан, - сказала женщина, приблизившись. - Вы не помните меня?

    -  Конечно, помню, - ответил я. - И удивлён, что вы здесь. Ведь нам сказали, что ваша станция осталась в дром-зоне.

    -  Значит, вас неверно информировали. Я служу здесь, и… - Тут она умолкла, а на её лице отразилось понимание. - Ага! Вы, верно, решили, что я была рядом с адмиралом Брисо? Но на самом деле это не так. Наша станция была ближе всех к вашему кораблю, поэтому я и связалась с вами.