|
"Подумаешь, какая тяжелая работа! -- воскликнул Епископ. -- Да разве наши четыре дамы, которых вы здесь видите и которые являются нашими женами, дочерьми или племянницами, не выполняют ее ежедневно? А на что еще, спрашиваю я вас, годится женский язык как не на то, чтобы вытирать наш зад? Лично я и вижу для него лучшего использования! Констанс, -- обратился Епископ к красивой супруге Герцога, которая сидела на его диване. -- Продемонстрируйте Дюкло вашу ловкость в этом занятии. Ну, ну, живее, вот мой зад, он очень грязный, его не вытирали утра, я сохранял это для вас. Покажите-ка ваш талант!" И несчастная красавица, уже привыкшая к бешеным вспышкам ярости при ослушании, покорно выполняет то, что от нее требуют. Бог мой, на что только не способны рабство и страх... "И ты, шлюха, займись-ка делом, -- говорит Кюрваль, подставляя свой покрытый нечистотами зад очаровательной Алине. Та молча подчиняется. -- Продолжай свои истории, Дюкло!" "Ты можешь возобновить свой рассказ, Дюкло! -- объявил Епископ. -- Мы только хотели тебе заметить, что твой господин не требовал ничего сверхъестественного и что язык женщины создан для того, чтобы лизать зад мужчины". Любезная Дюкло расхохоталась и возобновила свое повествование: "Вы мне позволите, господа, -- сказала она, -- прервать и. мгновение рассказ о страстях, чтобы поведать об одном событии непосредственно с ними не связанном. Оно имеет отношение ко мне лично, но так как вы приказали мне рассказывать об интересных случаях из моей собственной жизни, если они заслуживают внимания, нельзя умолчать и об этом Эпизоде. Я уже давно работала в заведении мадам Фурнье, став одной из самых старых участниц ее сераля и заслужив самое большое ее доверие. Именно мне часто приходилось устраивать свидания и получать деньги. Хозяйка относилась ко мне как к родной дочери, помогала в делах, писала мне письма, когда я была в Англии, открыла для меня двери своего дома, когда мне потребовался приют. Много раз она давала мне деньги взаймы, даже не требуя возвращения долга. И вот пришел момент доказать ей свою благодарность и вознаградить за доверие ко мне. Вы можете судить, господа, как моя душа откликнулась на ее доброту. Однажды мадам Фурнье тяжело заболела и позвала меня. "Дюкло, дитя мое, -- сказала она, -- я очень тебя люблю, ты это знаешь. Я хочу оказать тебе большое доверие. Я верю тебе, несмотря на твое легкомыслие, и знаю, что ты не способна обмануть подругу. Я состарилась, силы мои на исходе и что со мной будет завтра, я не знаю. У меня есть родственники, которые получат мое наследство. Но я хочу незаконно лишить их ста тысяч франков, которые имеются у меня в халате и находятся вот в этом маленьком сундучке. Возьми его, дитя мое. Я передаю его тебе с условием, что ты выполнишь то, о чем я тебя попрошу". -- "О дорогая моя мама! -- воскликнула я, протягивая к ней руки. -- Эти предосторожности меня огорчают, они совершенно не нужны, но если они вам кажутся необходимыми, то я даю клятву, что в точности исполню ваше поручение!" -- "Я верю тебе, дитя мое, и именно поэтому я выбрала тебя. Этот сундучок содержит сто тысяч франков в золоте. На склоне лет, думая о той жизни, которую я вела, о судьбах девушек, которых я бросила в пучину разврата и отторгла от Бога, я испытываю угрызения совести. Есть два средства сделать Бога менее суровым по отношению к себе: это милостыня и молитва. Две первые части из этой суммы, каждая по пятнадцать тысяч франков, должны быть переданы тобой капуцинам с улицы Сент-Оноре, чтобы эти добрые отцы постоянно молились за помин моей души. Другую часть суммы, едва я закрою глаза, ты передашь местному кюре, чтобы он раздал ее как милостыню беднякам моего квартала. |
