Но главное я узнал — есть разница в церковном протоколе!

— Отец Василий, давайте вернемся к Ведерникову, — мягко сказал он.

— В каком состоянии вы его застали?

— В тяжелом, очень тяжелом, — вздохнул отец Василий.

— Попробуйте все же припомнить, свой визит последовательно, — терпеливо гнул свою вежливую линию Александр.

— Да нечего там вспоминать, — отец Василий сгорбился. — Пришел, прочитал положенное у постели. Пономарь потом на ночь остался, а я ушел.

Ни слова про исповедь, причастие и соборование. Конечно, это еще не доказательство, но уже не пустое место.

— И более ничего не можете вспомнить? — допытывался Александр.

— Более ничего не могу, — покачал головой отец Василий. Отвел взгляд и поднялся. — Довольно уже, все одно да потому у вас. Все я сказал, что должно. Пока я тут с вами беседы беседую, очередная душа может на тот свет непокаянной отправиться!

— Благодарю вас, батюшка, — Александр тоже поднялся. — Не смеем вас задерживать более…

Мы вышли в сени. У двери стоял открытый фанерный ящик из которого тянуло крепким ароматом чая. На печатных этикетках было написано «Первосборный чай».

И чуть ниже: «Торгово-промышленное товарищество 'Кузнецов и Ко».

И еще чуть ниже: «Преемник Алексея Губкина».

А поверх лежала связка белых толстых свечей, стянутых бечевкой.

Во дворе стоял давешний мужик, который проводил нас с Александром внимательным взглядом. Глаза спокойные, уверенные. Счетные. Ему даже не было интересно, кто мы и зачем приходили, настолько он был уверен в своей власти здесь.

На улице Александр Сергеич через несколько шагов посмурнел лицом. От благодушия даже следа не осталось.

— Пусто, — процедил он сквозь зубы.

— Вовсе нет, — возразил я.

— Да? — иронично хмыкнул Александр. — И что же мы там услышали? Лекцию по церковному протоколу? По существу-то священник юлил и вертелся, как карась на сковородке.

— Все так, — кивнул я. — Он сам рассказал нам порядок, который у Ведерникова соблюден не был.

— Объяснись, — нахмурился Александр.

— Ну вот смотрите, Александр Сергеевич, — начал я. — Когда человек в сознании, священник ведет с ним беседу, потом принимает исповедь, причащает, умасливает, и читает молитву, так?

— Ну, — прищурился Александр.

— А когда без сознания — значит покаяться не может, и за него на всю ночь оставляют молиться пономаря, — сказал я. — А когда вы спросили, что он делал у Ведерникова, то он сказал, что помолился и пономаря оставил. А про исповедь с причастием ни слова не сказал.

— Хм, а ведь и то верно, — задумался Александр. — Только это еще не доказательство.

— Но это может стать доказательством, — сказал я. — Если пономарь читал всю ночь у Ведерникова, то он это точно помнит. И вдова помнит, за что именно она платила.

— Осади, осади, Аркашка, — с довольным видом усмехнулся Александр. — Ты пока еще не в суде выступаешь.

По его лицу блуждала легкая улыбка. Он уже увидел, что это ход. И к нему вернулось не просто утреннее благодушие. В уме он явно прокручивал нашу будущую победу.

Глава 8

Обратно в контору Александр Сергеевич не спешил.