От площади веером расходились пять улиц. Дворянская, Мещанская, Базарная, Волжский спуск и почему-то Рябиновая. К нужным мне Покровским воротам вела Мещанская улица, с которой потом следовало свернуть возле приметного здания с башенкой.

Шел я не торопясь и крутил головой, подмечая свои ориентиры, чтобы меньше опираться на память Аркашки, которая мало того, что пестрила пробелами, так еще и не всегда была надежным источником. Городок, в который меня занесло, назвался Заволжском. Располагался он в Симбирской губернии. Но знание это ровным счетом ничего мне не дало. Потому что в прошлой жизни я ни разу в этих местах не бывал.

Сейчас, неспешно двигаясь в сторону аптеки и внимательно все осматривая, я пришел к выводу, что городок не лишен определенного обаяния. А уж летом, когда голые деревья покроются зеленью, и закончится распутица на дорогах, так тут вообще настанет благодать.

— Пааааберегись! — раздался за спиной зычный окрик. И я едва успел отскочить в сторону, пропуская пролетку с давешним лихачем-извозчиком. Колесо плюхнуло грязной жижей, несколько брызг попали на мои сапоги, но от основного потока я все же увернулся.

Солнце скрылось за тучей, зябкий ветерок насквозь продул мою убогонькую одежку.

«И то верно, — хмыкнул я. — Сначала дело, прогулки потом!»

Я припустил быстрее, уже не отвлекаясь на мысленное составление своего собственного путеводителя по городу. Вышел к маленькой площади, вокруг которой, кроме аптеки столпилось несколько лавок и возвышалась каланча пожарной части.

Взялся за отполированную латунную ручку, открыл тяжелую дверь и шагнул в полумрак аптеки. Прямо с порога меня окутал густой аромат сухих трав. С примесью как знакомых по кабинету доктора карболки и эфира, так и чего-то отчетливо парфюмерного. Никакой белоснежной стерильности, как принято в моей прошлой жизни. Здесь царил полумрак, тяжелая мебель из темного дерева и плотно зашторенные окна. Прилавки были заполнены склянками с печатными и рукописными этикетками. Фарфоровыми чашечками и коробочками. В прозрачных колбах извивались пиявки, а под потолком висели пучки сушеных трав. Аптека была похожа и на алхимическую лабораторию, и на логово сельской ведьмы.

— Чего изволите? — раздался звучный баритон из-за прилавка. Хозяин баритона поднял глаза от толстенной книги перед ним и теперь внимательно следил за мной. — Лебедев прислал или Миллер?

— Добрый день, — сказал я. — Я Аркадий Голенев, письмоводитель господина Емельянова.

Аптекарь выглядел импозантно. Пышные седеющие волосы зачесаны назад, чтобы открыть высокий «умный» лоб. А усы были прямо-таки героических размеров. Из-под густых бровей темные глаза смотрели грозно и высокомерно.

— Кто? — героические усы грозно встопорщились, как только он услышал фамилию. — Да как ты посмел явиться сюда, мальчишка! Выметайся прочь!

Он с грохотом захлопнул книгу, и на обложке я успел прочитать название «Российская фармакопея, издание третье, 1880 год». Склянки на ближайших полках жалобно звякнули.

«Вот и поговорили, — философски подумал я. — Не зря, видать Александр Сергеевич сюда идти не захотел…»

Но отступать я не собирался. Парадная дверь закрылась. Значит, нужен чёрный ход. В каждом деле он есть. У дома, у человека и у бумаги. Сердитый аптекарь, явно имеющий личные счеты с Сергеем Аполлоновичем, собственно, не был свидетелем. Вдова Ведерникова говорила, что лекарство из аптеки дважды приносил мальчишка. Некий рыжий Федька.

Аптека, как и контора Сергея Аполлоновича, располагалась на первом этаже двухэтажного дома.