|
— Да нет же, нет! — успокаивал их солдат. — Клянусь вашим отцом… что нет… Но при первом же приступе болезни она попросила, чтобы её увезли отсюда… так как боялась заразить остальных. — Добрая, мужественная женщина! — сказала с нежностью Роза. — А ты ещё не хочешь… — Я не хочу, чтобы вы выходили, и вы не выйдете, хотя бы мне пришлось запереть вас на ключ! — гневно воскликнул солдат и, вспомнив, что всю эту неприятную историю устроил своей болтовней Жокрис, он с яростью прибавил: — А уж палку свою я обломаю о спину этого негодяя! Говоря это, он повернулся к двери, где молчаливо и настороженно стоял Роден, скрывавший под личиной обычного бесстрастия роковой план, уже родившийся в его голове. Опечаленные девушки не сомневались больше в отъезде гувернантки и уверенные, что Дагобер ни за что не сообщит им, куда её увезли, стояли в раздумье. При виде иезуита, о котором он уже забыл, солдат опять рассердился и крикнул: — А, вы ещё здесь? — Позвольте вам заметить, месье, — отвечал Роден с видом добродушия, какой он умел на себя напускать, — вы сами ведь стояли в дверях и не давали мне возможности пройти. — Ну, теперь никто вам не мешает… убирайтесь. — Я сейчас _уберусь_… месье… хотя я, конечно, вправе удивляться такому приему. — Тут дело не в приеме, а в уходе… ну, скорее отправляйтесь!.. — Я пришел, чтобы с вами поговорить… — Некогда мне разговаривать! — О важном деле… — У меня одно важное дело: не оставлять этих детей одних… — Хорошо, — говорил Роден уже на пороге, — я не стану вам больше надоедать… Я думал, что, принеся хорошие вести о маршале Симоне, я… — Вести о нашем отце? — с живостью сказала Роза, подходя к Pndems. — О! Расскажите… расскажите! — прибавила Бланш. — У вас вести о маршале? — сказал Дагобер, подозрительно поглядывая на Родена. — Что же это за вести? Но Роден, не отвечая на этот вопрос, вернулся в залу и, якобы любуясь Розой и Бланш, воскликнул: — Какое счастье для меня, что я опять могу порадовать этих милых девушек! Сегодня я вижу их менее печальными, чем тогда, когда я увозил из монастыря, где их заперли. Но прелестны и грациозны они по-прежнему. Как мне было приятно видеть их в объятиях великого отца. — Их место там, а ваше — не здесь! — грубо ответил Дагобер и указал Родену на дверь. — Ну, у доктора Балейнье, — улыбаясь, тихонько сказал иезуит, — надеюсь, я был на месте, когда возвратил вам ваш орден… когда мадемуазель де Кардовилль не дала вам задушить меня, назвав меня своим освободителем!.. Право, девочки, он чуть меня не задушил: несмотря на его годы, у него рука железная. Ха-ха-ха! Впрочем, пруссаки и казаки знают это ещё лучше меня… Этими словами иезуит ловко напомнил о своих услугах. Мадемуазель де Кардовилль сообщила маршалу, что Роден очень опасный человек, что она была им одурачена, но отец Розы и Бланш в заботах и огорчениях забыл предупредить Дагобера. |
