Не знаю почему, но я вдруг вспомнила рассказы старого лекаря Омнира, горькие слова Рума и слова Ширры о том, что всем нам будет трудно измениться. Потом вдруг подумала о матери… точнее, о своей настоящей матери… а затем подскочила на месте и принялась лихорадочно одеваться.

– Эй, ты чего? – удивленно спросил Рум.

– Я знаю, как и почему появилась Кровавая пустошь! – выдохнула я, спешно натягивая на себя свежую рубаху.

– Это все знают: их сотворили мы сами, когда там гремела Последняя битва. Магии тогда было хоть объешься – аллир и нашей. Я сам, признаться… ну это неважно, – неожиданно смутился Рум. – Но думаю, что это не Миарисс тогда натворила, а, как ни стыдно признаваться, мы все. В том числе и я. Когда вокруг царит столько ненависти, крови и безумия битвы… а мы, честно сказать, в то время все были слегка неадекватны… то душам убитых довольно сложно покинуть место, где их настигла смерть.

– Да, но у разных рас и души повели себя по-разному, – возразила я. – Кто-то спокойно ушел, отпустив свое прошлое и оставшись в мире. Кто-то остался мстить, отринув шанс на возрождение. Кто-то все-таки переродился, но его дух вселился в другое, уродливое и неживое тело… Ты никогда не думал, откуда там взялись упыри и вурдалаки? Та крылатая (обрати внимание: крылатая!) мерзость, которая нас чуть не сожрала? Между прочим, они явились только тогда, когда мы подошли к границе, и Ширра их абсолютно не испугал!

– Конечно нет, – буркнул дух, еще не понимая, что к чему. – Они никогда нас не боялись. Бывало, сунешься туда, так потом до самого Иира несешься, теряя перья и костеря этих гадов на чем свет стоит… Злобные твари! И живучие!

– Прямо как вы, – в каком-то прозрении прошептала я, и он уставился на меня во все глаза. – В ту ночь твои братья и сестры погибали сотнями. Вы тоже, как и все, были безумны… возможно, даже больше, чем все остальные… а Миарисс, пытаясь поднять своих павших подруг, скорее всего, не рассчитала сил…

– Хочешь сказать?!.

– Думаю, в тот день она случайно подняла всех, кто там был. А ведь там умирали и люди, и эльфы, и гномы, и простое зверье… Быть может, оборотни не зря никогда не встречаются среди нелюдей? А криксы не зря не трогают эльфов? Может, и упыри в силу определенных причин так рьяно берегут свои границы? Живя семьями, словно кланом, не разумные, но и не тупые, полуживые-полумертвые…

– Нет, – ошарашенно помотал головой Рум. – Не может быть! Мы не могли стать… такими!

– Почему? – прошептала я. – Потому что были когда-то велики и могучи? Потому что имели прекрасные чистые души и когда-то щедро делились этим светом с другими? Вспомни: Миарисс называла эльфов своими младшими детьми. Она сделала их почти родными, но этого никогда бы не случилось, если бы тут была замешана только магия! Она дала им частичку себя! Вы все дали новым народам частичку себя! И за это вас так боготворили! Поэтому появился культ Двуединого! За творение! За созидание! За жизнь!

– Боже…

– Там, в Пустошах, все еще остались неприкаянные души! Ваши души, Рум! Изуродованные, покалеченные, разбитые на сотни осколков и запрятанные в полумертвые тела… они все еще там! Вот почему они не могут возродиться! И теперь я понимаю, что нам с тобой надо сделать!

– Трис, ты в своем уме?! У тебя не хватит сил!

– Ничего, – пробормотала я, опрометью выбегая из спальни. – Уж на то, чтобы их освободить, у меня хватит магии.

Воровато прокравшись по узкому коридору, я почти бегом миновала один громадный зал, блистающий снегом и серебром, затем второй, третий… По сторонам не смотрела, чтобы не задерживаться и не разглядывать чудесные узоры на покрытых инеем стенах.