|
.. Я говорю с вами открыто потому, что верю вам, и еще потому, что обречен погибнуть одним из первых, когда начнется война. Я хочу, чтобы вы сохранили в памяти то, что я вам сказал сейчас... И как бы ни было нам всем горько, в конце-то концов мы совершили то, что зачтется нам после. Мы восстали против диктата, мы щелкнули по носу Гитлера, мы не позволили ему прошагать по Балканам, как по Унтер ден Линден. - Надо же что-то предпринимать, - сказал Жучич, - надо делать что-нибудь, Боривое! - Надо, - согласился тот. - Ты совершенно прав. Надо сохранять лицо. Или хотя бы стараться сохранить его. Наша последняя надежда на пакт с Кремлем. Может быть, только это остановит Гитлера. Англичане нам помогли двадцать седьмого марта, но они бессильны помочь шестого апреля. Остается надежда на Сталина, но я не думаю, чтобы он решился подписать с нами договор. - Кто сообщил о начале войны, ваше превосходительство? - спросил Везич. - Простите, что я так бесцеремонно ставлю вопрос, но это может быть дезинформация. - Сообщил об этом военный атташе в Берлине Ваухник, а он не ошибается в своих донесениях. - Надо же делать что-то, - повторил Жучич, заметив, как генерал взглянул на часы. - Боривое, отчего ты так спокоен? - Ты думаешь? Ты убежден, что я спокоен? Значит, я еще могу владеть собой. Что делать? У тебя есть предложения? Если да, я завтра же подпишу приказ о твоем назначении помощником министра внутренних дел. Тогда ты хоть сможешь докладывать мне донесения Везича - сейчас бы их спрятали под сукно. Господа, я прошу простить меня: опаздывать больше чем на пять минут неприлично, это могут неверно понять, особенно если я приеду после премьера. - Миркович снова усмехнулся. - В американских газетах уже появились сообщения о том, что не Симович пришел к власти, а я и мои друзья насильно привели его к ней. В Москве, говорят, родилась шутка: <Мы любим нового короля Петра за то, что он серб и молод>. Поменяйте последние согласные - и вы услышите марксистское: <Серп и молот>. Остроумно, не правда ли? Честь имею, господа. И пока Везич гнал в Загреб, мечтая увидеть на дороге хотя бы один полк, зенитную батарею, наряд полиции, хотя бы одну танковую колонну, он все время повторял про себя: <Они кончают работу в три часа, боже ты мой! Они свято соблюдают время окончания с л у ж б ы! Они в три часа кончают работу, скажите на милость, они работу кончают по звонку, как это было всегда заведено!> При въезде в предместье Загреба дорогу машине Везича преградил велосипедист. Полковник яростно нажимал на клаксон, чтобы человек сошел с дороги, но тот стоял, не двигаясь, то и дело поправляя левой рукой дужки маленького пенсне на переносице, а правой намертво вцепившись в руль своего старого велосипеда. Людей на дороге не было. |
