|
- И я прошу тебя, хорватик. - Но я больше тебя прошу. - Нет, я больше, Светозар. - Ты стыдишься себя? - Тебя. - Чего ж меня стыдиться, маленькая? Ведь я люблю тебя... - Я знаю. - Включи свет, я хочу видеть тебя. - Нет. - Почему? - Потому. - Иди ко мне. Он обнял ее и почувствовал ее острые груди у себя на груди. Он улыбнулся в темноте, потому что соски у нее были холодные и шершавые. - Что ты? - спросила Милица, отстраняясь. - Ничего. Я просто радуюсь. - Ты не радуешься. Ты смеешься. - Когда радуются - обязательно смеются. - А я плачу, когда радуюсь. - Что ж ты не плакала, когда я подарил тебе сандалии? - Так разве то радость? То просто так - сандалии. - А что такое радость? - Это когда ты рядом, совсем близко, и у меня глаза закрываются, и голова начинает кружиться, и кажется, будто я падаю в колодец с теплой водой, падаю, падаю, и никак не могу упасть, и так боюсь упасть, и так не хочу упасть, и когда я чувствую всего тебя, даже если руки мои лежат вдоль тела, а я все равно чувствую твою ложбинку на спине, и шею, и шрам на локте - вот тогда радость, и тогда я плачу. - У мужчины и женщины радость разная. - Наверное. - Почему? - Потому что мужчины слабее. Не смейся. Это правда. Женщина любит сильнее, мужчина не может любить так, как женщина. Поэтому женщина всегда должна жалеть любимого; это и есть любовь. Все остальное - неправда. Надо очень жалеть мужчину, только тогда он будет счастлив, а если он будет счастлив, он станет смелым, и женщина будет любить его еще больше. - Дай я обниму тебя... Так больно? - Нет. - А так? - Нет. Только еще приятней. - А так? - Ой, так приятно, что прямо сказать нельзя! - Тебе ведь больно. - Чем сильней мужчина, тем он приятней делает. - Когда я стану старым, я не смогу делать тебе так приятно. Ничего не боюсь, только старым боюсь стать. - Это страшно, когда ты один. Вдвоем старости нет. - А что есть? - Не знаю... Жизнь, наверное, есть. Уйдет сила, придет что-нибудь другое взамен. - А что может взамен прийти? Ум? Зачем он нужен, если силы нет? Ум надо защищать силой. Он почувствовал на своем лице губы Милицы - шершавые и маленькие, как ее соски, и такие же нежные, беззащитные, доверчивые, стыдящиеся света. Светозар обнял Милицу так сильно, как только мог, и почувствовал на ее лице странную, блаженную, как у святой, улыбку. |
