– Как ты думаешь, компания «Оверленд» не отменила рейсы дилижансов? – спросила она у Линкольншира, который направил упряжку к платной конюшне.

– Ни в коем случае. Кучера дилижансов – крепкие ребята, только снежная буря в силах хоть на время их задержать. И дилижансы, и фургоны с грузами не сходили с трактов всю зиму. Бог мой, Тресси, до чего же много народа живет сейчас в этих местах! Представь только этот огромный край, от моря до моря, заселенный людьми! Даже голова идет кругом. Поразительно, сколь многого сумели достичь ваши колонисты на этой девственной земле!

Тресси не всегда понимала, о чем говорит Линкольншир, и зачастую лишь наслаждалась его красноречием, пропуская мимо ушей смысл сказанного.

Долговязый англичанин выпрыгнул на снег и обошел коляску, чтобы помочь Тресси спуститься. Выбравшись из-под шкур, девушка протянула ему руку, но Джарред бесцеремонно ухватил ее за талию и легко, как пушинку, выдернул из коляски. Тресси и ахнуть не успела, как уже стояла на тротуаре.

Придя в себя от такого обращения, она пробормотала: «Спасибо!» – и притворилась, что оглядывается по сторонам. Лицо ее, несмотря на стужу, пылало жарким румянцем.

На ней было платье из синей ткани – той самой, которую выбрала Роза в их первый поход по городским магазинам. Цветастый узор заметно поблек, но Тресси этого не замечала. Спасаясь от холода, она носила под платьем теплые панталоны, шерстяные носки и сапоги до колен. Ее плечи и шею плотно укутала шаль, на руках были перчатки, и на виду оставалось лишь румяное личико да блестящие от волнения глаза.

Поставив девушку на тротуар, Линкольншир на миг задержал руки на ее тонкой талии. С затаенной тоской всматривался он в милое, исхудавшее от зимних невзгод лицо Тресси. Девушка была неуловимо похожа на Лесли, младшую дочь Джарреда, а он так истосковался по своей семье. Быть может, этой весной он все же отправится в Лондон и вновь попытается убедить Викторию, что ей и девочкам не придется терпеть таких уж больших лишений в этом диком, почти не освоенном краю. Джарред выстроит им дом, какого в здешних местах еще не видали, – настоящий замок.

Мечты Джарреда оборвались, когда Тресси, пытаясь отвлечь его внимание от своей персоны, торопливо спросила:

– Как ты думаешь, война еще не закончилась? Сколько она может еще продолжаться?

– Об этом гадать не берусь, но бои еще идут. Разве ты не читаешь «Пост»? Война бушует вовсю, а потому властям нет никакого дела до нужд местных поселенцев. Здесь ведь даже не штат, а всего лишь территория. Мы живем по совершенно другим законам.

Тресси и в самом деле не читала местной газеты, потому что не нашла там ничего для себя интересного. До того как умер Калеб, она с удовольствием прислушивалась к разговорам рабочих. Они постоянно сплетничали о боях, казнях и новых золотых жилах. А потом уже новости мало ее трогали. В сущности, Тресси не могла припомнить ни одного значительного события с того черного январского дня, когда Линкольншир отыскал ее, полузамерзшую, в метели – для того лишь, чтобы сообщить о смерти мальчика. Тресси даже не смогла в последний раз подержать в руках его крохотное тельце.

Линкольншир галантно подставил ей согнутую в локте руку, и они неторопливо зашагали по тротуару.

На доске перед бакалейной лавкой были мелом выписаны цены: двадцать семь долларов за центнер муки, доллар за яйцо.

– Я думала, что муку и сахар доставляют сюда с Восточного побережья, – заметила Тресси.