За ее спиной, на склоне горы самозабвенно трудились помпы, и тугие струи воды выгрызали из почвы куски породы. Когда Линкольншир только привез сюда гидравлическое оборудование, над ним все потешались. Зато потом оказалось, что он сделал не обыкновенно удачный ход. Даже зимой, когда работы на прииске заметно сократились, здесь добывали в сотню раз больше золота, чем самый удачливый старатель-одиночка.

Миновали дни, весна неуклонно приближалась, и в душе Тресси поселилась странная, неодолимая и властная тоска. День за днем, преследуемая зловещим призраком Доула Клинга, девушка все чаще вспоминала о счастливых днях, которые она провела с Ридом Бэнноном. Даже бедствия, пережитые вместе, казались ей сейчас сладким сном. Тресси тосковала по любви, и ласковые черные глаза Рида Бэннона снились ей теперь каждую ночь. Она не могла понять, что с ней происходит, но в душе ее рождалось новое чувство, чистое и сладостное, словно свежевыпавший снег. В ее груди поселилась робкая надежда на счастье.

Однажды днем, когда в синем холодном небе ослепительно ярко сияло солнце, Тресси, как всегда, отправилась побродить. Было воскресенье, и прииск опустел – все рабочие ушли в город, чтобы расплатиться с долгами и сделать покупки. В городе были открыты все салуны и прочие увеселительные заведения, и многие гуляки куролесили всю субботнюю ночь напролет, прихватывая и день воскресный.

Тресси подождала, покуда Линкольншир уедет с прииска на своей любимой вороной кобылке, и лишь тогда начала спускаться по изрядно раскисшей тропе, которая вела в город. Если бы она попросила, Джарред, конечно, взял бы ее с собой, но Тресси не хотелось объяснять ему, в чем дело. Чего доброго, пустится за ней следом. Сегодня ей предстоит принять важное решение, и она должна обойтись без посторонней помощи.

Под ногами хлюпал талый снег, перемешанный со льдом. Тресси глубоко вдыхала теплый туманный воздух. Отсюда, с высоты, как на ладони видны были горы, и ветер приносил с них тонкий смолистый аромат хвои. Как же здесь чудесно, как просторно, покойно и тихо! Если б только Тресси могла разыскать Рида. Они поселились бы высоко в горах и жили вместе до конца своих дней.

Погруженная в свои мысли, девушка даже не заметила, что навстречу ей взбирается в гору элегантная коляска.

– Тресси, Тресси, детка! – услышала она и вмиг очнулась при звуке знакомого голоса.

В коляске, с ног до головы закутанная в белые меха, сидела Роза Ланг. Наконец-то она вернулась! Тресси забралась в коляску. Женщины обнялись, смеясь и плача одновременно.

– Эй, Енох, – окликнула Роза кучера, – вези-ка нас назад, в «Золотое Солнце»!

– Слушаюсь, мэм! – бодро ответил он и цокнул языком, разворачивая изящную вороную лошадку.

– Когда ты вернулась? – спросила Тресси.

– Вчера вечером, и, должна признаться, никак не могу прийти в себя после поездки. Ну да разве я могла усидеть в Сент-Луисе? Нет упоительней зрелища, чем весна в горах. Как тебе живется, дорогая? – Роза крепко сжала руки Тресси. – Мэгги мне рассказала о твоей потере. Ужасно жаль малыша! Он был такой славный. Признаюсь честно, я плакала, узнав об этой беде. Как ты, оживаешь понемногу?

Глаза Тресси тотчас налились слезами, но она кивнула. В конце концов, рано или поздно ей придется смириться с этой потерей. Она уже позабыла, что в этот день хотела побыть одна. Роза – вот кто ей был нужен, чтобы воспрять духом. Ее присутствие способно утешить самую печальную душу. Печалиться и грустить рядом с ней просто невозможно.

– Послушай-ка, лапочка, что это за вздор рассказывал о тебе Джарред? Будто ты почти не выходишь из-под этого кошмарного навеса. Дитя мое, не прячься от жизни. Ты ведь так молода, и у тебя все еще впереди. Влюбись в кого-нибудь, повеселись от души, покуда есть еще время.