|
Где-то там дальше Тимур, но это уже у него за плечом. Не видно. Только осознание, что он там. Стволы деревьев. Справа. Слева. Кусты. Спина Сергуни. Гордая, прямая спина победителя. Нога Сергуни. Поднимается. Медленно, очень медленно, как в покадровой съемке… А впереди между кустами и блондином плавится, подрагивает воздух, как над железной крышей в жаркий день. — Стой! — заорал Ворожцов. Хотел заорать, но глотку перехватило, как в ночном кошмаре, и вместо предостерегающего вопля вышел жалкий, беспомощный, едва слышный шепот. А потом пространство и время взорвались, возвращая себе упущенную при замедлении скорость… Блондинчик сделал шаг. Подрагивающий воздух стал плотным, закрутился, как выжимаемая вручную тряпка. Плотный жгут воздуха развернулся, поднимая вихрь, закручивая сам себя и все, что находилось рядом. Сергуню подбросило в воздух, раскрутило, резко, жестко, молниеносно. Как это произошло, невозможно было даже успеть понять. Раскрученное тело подкинуло вверх на высоту в полтора человеческих роста. Вывернуло с хрустом. «С таким, наверное, ломаются кости», — мелькнуло в голове. И хотя Ворожцов не знал, с каким звуком на самом деле ломается кость, но углы, под которыми изгибалось поднятое в воздух неведомой силой и раскрученное до невероятной скорости тело, были абсолютно противоестественными. Блондина мотнуло безвольно, словно тряпичную куклу. Раз, другой. Вывернуло совсем уж диким образом. Еще миг — и перекрученное тело с хлестким звуком порвалось, как бурдюк с вином. Брызнуло во все стороны. Красным, белесым. Щедро оросило все вокруг. Невидимая сила, подбросившая Сергуню в воздух, не то ослабла, не то потеряла к человеческим останкам интерес. Кровавое месиво, еще несколько секунд назад бывшее живым, веселящимся и издевающимся однокашником, шлепнулось на траву. Всхлипнул рядом Мазила. И снова стало тихо и спокойно. Будто и не было ничего. Опять светило солнце, пробиваясь мягким рассеянным светом сквозь густые кроны деревьев. Опять играл начинающей желтеть прежде времени листвой ветерок… Лес выглядел вполне миролюбиво. И эта фальшивая миролюбивость отдавала теперь такой жутью, что хотелось развернуться и бежать без оглядки. Ворожцов покачнулся. Осознание, понимание всего ужаса происходящего еще не дошло до конца, не осело в голове. Не заставило даже колотиться чаще сердце. Лишь по виску безучастно текла противная холодная капля пота. Шок, по всей вероятности, накрыл не только Ворожцова. Тишина застыла над головой. Она колыхалась на ветру вместе с ветвями деревьев еще какое-то время. Миг? Минуту? Столетие? А потом раздался страшный, тонкий, полный боли и отчаяния визг. Ворожцов дернулся, повернул голову. В нескольких шагах от него, чуть ближе других к останкам Сергуни, стояла Наташка Казарезова с брезгливо выставленными вперед ладонями. По руке, блузке и джинсам размазался густой шлепок крови. Лицо Наташи побелело, словно это ее кровь растеклась по одежде. Глаза безумно выкатились и смотрели на запачканную кровью руку. А дикий визг все катился и катился над лесом… Глава четвертая. |
