|
Сергуня лучезарно улыбнулся: — Я готов за правду пострадать. И пускай мне Казарезова впустит свой маникюр в рожу. Это все оттого, что они критику не воспринимают. А на критику обижаться нельзя. Ее надо к сведению принимать и самосовершенствоваться. — А сам? — Я критик по натуре. Мне ваши замечания на фиг не нужны. — Козел ты, а не критик, — фыркнула Наташка и отвернулась. Ворожцов, давясь, доел казарезовскую стряпню. Рюкзаки стараниями Леси и Мазилы выстроились по росту возле бревна, словно на урок физкультуры собрались. Рядом, кое-как упакованная, легла лодка. — Лодку надо оставить, — тихо предложил Ворожцов. Тимур поперхнулся макаронами, закашлялся. Глаза его расширились. — Ты чего, с ума сошел? — Не твоя — не жалко, да? — подпел Сергуня. — Ну, ты, Ворожа… жлобская рожа. Стараясь не вспылить, Ворожцов взял бутылку, плеснул в миску воды. Побултыхал, вылил, обтер салфеткой. На мытье посуды, конечно, не тянет, но хоть вонять и липнуть не будет. А мыть миски в местных водоемах… да ну его на фиг. — Чё молчишь? — поторопил блондинчик. — Через реку мы больше не пойдем, — резонно заметил Ворожцов. — Значит, лодка нам не нужна. Надо спрятать ее в кустах. Обратно пойдем — подберем. Зачем лишний груз таскать? — А если возьмет кто? — не унимался Сергуня. — Никто тут не возьмет. — Ну да! — вспылил Тимур. — А то ты не видел. Придет какая-нибудь эврибади и мув ит к себе мою лодку. — Ты о чем? — подозрительно поглядела Леся. Тимур прикусил язык. Ворожцов ощутил прилив теплоты. Леся всегда была не только красивой, но и умной. И слышит то, что надо. — Если тебе так хочется, — поторопился он увести разговор от щекотливой темы, — бери. Но я ее больше не потащу. Тимур зло сощурился, словно хотел сказать: «Ты чего, рохля, зубы показать решил? Не выросли еще». Но не сказал. Перевел взгляд на Сергуню. — Чего ты на меня смотришь? Я тоже не потащу, — отрекся тот. — У меня рюкзак знаешь какой тяжелый? Тимур посмотрел с тоской на поклажу, на упакованную лодку, на лица однокашников. — Черт бы вас подрал, — выдавил с досадой. И, бросив миску с недоеденным макаронным месивом, поволок лодку к дальним кустам. Сборы были недолгими — основное уже упаковали Мазила с Лесей. Когда Тимур вернулся из кустов, разменяв в них лодку на тоскливое выражение лица, все пятеро готовы были встать под рюкзак. Лямки привычно резанули плечи. Ворожцов подтянул сползший правый ремень и пошел первым, не дожидаясь и не споря. Надоело. Остальным, видимо, тоже наскучило собачиться. А может, от очередного препирательства спасло то, что первой за ним следом безропотно пошла Леся? За ним, а не за Тимуром с его лодкой. |
