– Может, еще чего найдем. И обязательно побеседуем с твоими друзьями: с Жанной, с Геной, с самим Савоськой.

Батонов явно созревал. То, как уверенно Чайковский произносил имена его партнеров по травке и сексу, произвело на него впечатление. Он не знал, что майор узнал все эти подробности лишь час назад из беглого разговора с сотрудником наружки.

– Ты то свою шоблу знаешь не хуже меня, – продолжал Чайковский. – Они, себя выгораживая, начнут тебя топить со страшной силой. Потом – очные ставки, брат Вова. И – все… Биться за тебя никто не станет.

Это точно, думал Батонов, никто не станет… Наоборот – начнут топить. Спасая свою шкуру, свою пустую жизнь и маленькую карьерку… Все эти Жанки, Светки, Генки – дерьмо полное. Прав этот майор.

– Господи, ну я то при чем? – почти застонал Батонов. – Это все Савоськина компания! Богема эта сраная! Они там все наркоманы… Меня Савося, Сальвадор Дали недоделанный, втравил. Ну… ну поверьте мне!

– Да мы тебе, Володя, поверили бы, – негромко ответил Чайковский.

В глазах Батона что то блеснуло, он посмотрел на майора. Но тут же грубый голос Блинова произнес:

– Ты чего, Федорыч? Да этого козла… Он же, сучонок, с чего вообще начал? Траву ему подбросили, орал. Ментяра мерзкий, орал… Дай ка я с ним по своему поработаю.

Сашка сжал огромный кулак, и Батонов, как черепаха, втянул голову в плечи. Он еще не забыл удар в солнечное сплетение.

– Погоди, Саша, – сказал Чайковский. – Парень то он вроде нормальный. Просто растерялся в тот момент. Так, Володя?

Батонов закивал головой: конечно, мол, растерялся.

– Простите, – сказал он, – я действительно… я растерялся.

Вову разводили по старой старой схеме: хороший мент – плохой мент. Или по другому: добрый – злой. Разводили очень топорно, нисколько не пытаясь это маскировать. Вообще то даже умные и не слишком слабые люди, впервые попав в такую ситуацию, легко попадаются на эту нехитрую уловку. Даже догадываясь, что его разводят, во враждебной, незнакомой среде, человек все равно тянется к доброму следователю.

Психология!

Строить допрос по схеме добрый злой можно гораздо тоньше, изощреннее, коварнее. Оба оперативника это умели, но с Батоном церемониться не стали – случай то совсем простой. Чего зря копья ломать? Блинов бросил еще несколько грубых, устрашающих реплик. Чайковский – наоборот – говорил в том смысле, что Батонов – толковый, талантливый журналист и ломать ему жизнь совсем не хочется.

– Ладно, – сказал Сашка. – Ты начальник, тебе видней…

Он вышел, грохнув дверью.

– Контуженый он, – сказал майор, закуривая и протягивая Батонову сигареты. – В Приднестровье под артобстрел попал. Так то он парень нормальный… но когда заведется, может человека до полусмерти забить. Поэтому мы ему только таких отдаем в обработку, кто уж совсем отмороженный и на контакт не идет. А что делать?

Уже через пять минут Вова Батонов рассказывал Чайковскому о своих знакомых, употребляющих наркоту. Майор делал пометки в блокноте, кое что уточнял, переспрашивал. Все названные Вовой фамилии были ему нужны, в сущности, только для одного – создать тот массив, в который он включит Обнорского Серегина.

– Ну что ж, хорошо, – сказал Чайковский, когда Батонов выдохся. – А что же вы еще одного человечка то забыли?

– Кого? – спросил журналист.

– Да вашего коллегу, Обнорского.

– Ну что вы, Виктор Федорович? Андрюха – нет… он в эти игры не играет.