Рядом, на пассажирском сиденье, устроилась Шая.

Она сидела, чуть развернувшись корпусом к двери. Ее глаза были закрыты, дыхание ровным и глубоким, словно она медитировала или спала.

На ее коленях, покоясь на плотной ткани пальто, лежал гримуар.

Шая не касалась страниц. Ее ладонь лежала на шершавой обложке, накрывая тисненый узор. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы просто как усталость, но на самом деле эльфийка была сосредоточена до предела.

Ее сознание, отделившись от внешнего шума, скользило по тонким энергетическим нитям, связывающим ее разум с сущностью, заключенной в книге. Это было странное, ни на что не похожее ощущение, словно настройка на определенную частоту, где вместо радиоволн вибрировала древняя, холодная магия.

Если Виктор Громов мог спокойно разговаривать со своей книгой, то эльфийке приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы отчетливо его слышать вдали от своего хозяина.

Она чувствовала магическую пульсацию книги. Гримуар был живым — по-своему, конечно. Он был недоволен тем, что его таскают по городу, ему не нравилась вибрация автомобиля, но он выполнял свою часть сделки. Он тянулся к своему собрату, что был спрятан где-то во тьме московской ночи.

«Верное направление?» — ментально спросила она, посылая мысль-импульс прямо в переплет.

Ответ пришел незамедлительно. Он возник в ее голове сухим осознанием, окрашенным легким раздражением старого учителя, которого ученик переспрашивает очевидное.

«Да, — проскрипел голос гримуара. — Вектор прежний. Сигнал стал чище. Тот, кто прятал вторую часть, перестал глушить эфир. Либо выдохся, либо считает, что спрятал достаточно надежно».

Шая едва заметно кивнула, не открывая глаз. Она чувствовала, как невидимая струна натягивается, указывая путь сквозь лабиринт городских улиц. Это было похоже на игру «горячо-холодно».

Эльфийка медленно открыла глаза. Реальность ворвалась в сознание светом фар и мельканием разделительных полос. Она повернула голову к водителю.

— Все хорошо, — сказала она брату негромко. — Мы не сбились.

Нандор скосил на нее взгляд всего на мгновение, не поворачивая головы. Жест был полон смеси беспокойства и усталого скептицизма. Ему не нравилась эта затея. Ему категорически не нравилось, что они действуют вне протокола, опираясь на показания говорящей книжки.

Для Нандора, привыкшего к четким инструкциям, рапортам и понятным врагам, вся эта ситуация с Громовым была как кость в горле. Но он доверял сестре. И если Шая говорила, что надо ехать — он ехал.

— Мгм, — подал он голос, чтобы дать понять сестре, что услышал ее.

Город за окнами начал меняться.

Машина свернула с шоссе на разбитую асфальтовую дорогу, ведущую куда-то вглубь индустриального района. Подвеска мягко глотала неровности, но Шая чувствовала, как изменилась атмосфера. Даже через воздушный фильтр автомобиля здесь пахло не дорогим парфюмом и кофе, а гарью, мазутом и сырой землей.

«Ближе», — шепнул гримуар в ее голове. — «Еще ближе. Сворачивай на грунтовку. Да, туда, где темнота».

— Направо, — скомандовала Шая, транслируя указание. — Вон в тот проезд между гаражами.

Нандор молча выкрутил руль. Фары выхватили из темноты ржавые ворота, кучи строительного мусора и заросли высокого сухого бурьяна. Машина стала медленно переваливаться через ямы.

Они подъехали к самому краю города, туда, где цивилизация заканчивалась, уступая место хаосу заброшенных пустырей и лесополос. Впереди маячила насыпь железной дороги, а справа тянулся бетонный забор какого-то давно закрытого завода.

— Стоп, — сказала Шая, когда пульсация под ее рукой стала почти нестерпимой.

Нандор нажал на тормоз и машина замерла.

— Приехали? — спросил брат, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом.