Девушка, появившаяся на зов, робко возразила:

— Но там и так все убрано утром было, Григорий Павлович… Я сама мыла…

— Еще раз проверь, — шепнул Палыч голосом, не терпящим возражений.

Я закатил глаза, стоя рядом. Было бы перед кем распинаться. Хотя, с другой стороны, это их мир. Глава рода и владелец имения вернулся домой. Для меня он — вредный старик, которого я вытащил с того света, а для них — показатель статусности и стабильности. Ритуал есть ритуал.

— Идемте пить чай, — скомандовал отец, направляясь на кухню. — У меня есть разговор.

Через пять минут мы сидели за большим столом. Перед нами дымились чашки с эрл греем, на блюде лежало любимое отцовское овсяное печенье.

Андрей Иванович сделал глоток, блаженно прикрыл глаза, а затем посмотрел на меня.

— План такой, Виктор. Через пару дней, как я окончательно приду в себя и врачи, которых я вызову на дом, дадут добро — будет прием. Большой, официальный.

— Опять ты за свое, — вздохнул я.

— Не перебивай. Я вечером сяду и напишу приглашения. Разошлю всем: партнерам, конкурентам, друзьям, врагам. Всему бомонду. Это будет не просто вечеринка, это будет заявление. О том, что Громов жив, что Громов в силе, и что у Громова есть достойный наследник.

Я покрутил в руках чашку.

— Ты ж не женился там в Феодосии втихомолку? — спросил он, прищурившись.

— Ты бы об этом все равно узнал, — ответил я, намекая на соглядатаев, которые строчили ему отчеты о каждом моем шаге.

Он откашлялся, отводя взгляд.

— Ну, вот, значит, и барышни красивые будут на приеме. Дочки моих партнеров, дебютантки… Может, присмотрим тебе кого?

Я поставил чашку на стол с чуть большим стуком, чем требовалось.

— Слушай, отец, с барышнями я как-нибудь сам разберусь, ладно? Без кастинга и смотрин.

Григорий Палыч, который стоял у буфета, протирая и без того чистые бокалы, заслышав тон нашего разговора, деликатно кашлянул и бочком выскользнул из кухни, решив не мешать семейной «дискуссии».

— Ну как это? — начал заводиться отец. — Тебе уже не двадцать лет. А продолжение рода? Кто империю наследовать будет? Внуков я хочу понянчить, пока жив!

— Послушай, — мягко, но твердо прервал я его. — Продолжение рода — это замечательно, я не спорю. Но если я и соберусь жениться, то выберу себе женщину сам. Ту, которая мне по душе, а у которой папа министр или владелец заводов-пароходов. Мне в этом плане помощники не нужны.

Я поднял руку, останавливая готовое сорваться с его губ возражение.

— Ты дослушай сначала. В своей жизни ты всего добивался сам. Построил крупную компанию с нуля, в девяностые выжил, создал семью, сделал троих детей с покойной матушкой…

— Ты был на могиле? — перебил он меня, и голос его дрогнул.

— Был, — кивнул я. — И все почистил. Там теперь порядок.

Он опустил голову, пряча глаза.

— Спасибо, сын.

— Так вот, не перебивай, будь добр, — продолжил я. — Ты все делал сам. И я с момента своего отбытия на юг тоже был предоставлен сам себе. Я выжил, встал на ноги, я принимал решения самостоятельно. Хорошие, плохие — мои. Так вот, я это к тому, что, не серчай, отец, но принимать решения в таких вопросах тоже буду сам, нравится тебе или нет. Я не племенной бык, чтобы меня сводить ради породы.

Он молчал. Долго молчал, разглядывая узор на скатерти. В кухне было слышно только тиканье часов.

Наконец он поднял голову и посмотрел на меня с какой-то новой, странной смесью уважения и удивления.