— Ну давай, урод, — прошептала Алиса пересохшими губами. — Только дернись еще на миллиметр.

* * *

Представительский «Майбах», черный и длинный, как катафалк, плавно въехал в ворота особняка. Он остановился ровно посередине подъездной дорожки с таким расчетом, чтобы пассажир мог выйти прямо к парадному входу, не замочив туфель на влажном гравии.

Мы с Григорием Палычем стояли на крыльце, наблюдая за этим маневром. Я опирался на новую трость, постукивая заостренным концом по каменным плитам, а дворецкий одергивал манжеты, готовясь к встрече.

Задняя дверь распахнулась. На дорожку ступила нога в начищенном ботинке, а следом появился Андрей Иванович Громов собственной персоной.

— Господин! — тут же дернулся к нему Григорий, сделав шаг вперед, чтобы подхватить хозяина под руку.

Моя рука метнулась быстрее. Я ухватил дворецкого за рукав пиджака, остановив его порыв.

— Куда? — спросил я спокойно.

— Так Андрей Иванович же… — растерянно пробормотал старик, глядя то на меня, то на вылезающего из машины хозяина. — Он после больницы, слабый…

— Сам дойдет, — отрезал я, не разжимая хватки. — Ему полезно ходить. Мышцы атрофируются без движения, а он, судя по виду, не так уж и плох.

Из «Майбаха» тем временем вышел водитель — молодой парень в ливрее, который быстро подошел к багажнику, извлек небольшую дорожную сумку и отнес ее на крыльцо. Поставив багаж у дверей, он коротко поклонился и, не произнеся ни слова, вернулся за руль.

Отец стоял на дорожке, глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух. Он выглядел уставшим, но уже не тем полутрупом, как несколько дней назад. На щеках появился румянец, осанка выпрямилась.

Машина тихо сдала назад, после чего вывернув колеса, уехала прочь. Кованые ворона закрылись следом.

Андрей Иванович поднялся по ступеням, окинул нас взглядом и усмехнулся.

— Ну здравствуйте, заговорщики.

— И что это значит? — спросил я вместо приветствия, кивнув на уезжающий автомобиль. — Врачи тебе сказали еще пару дней быть в больнице.

Отец махнул рукой.

— Да что мне прозябать там? Я иду на поправку и явно это ощущаю. Ну есть еще слабость небольшая, так что мне теперь, может, сразу в гроб лечь и ждать конца? Стены там давят, Витя. А здесь… здесь дышится свободно.

— Живите, папенька, это дешевле, — не удержался я от шпильки.

Григорий Палыч крякнул, поспешно прикрыв рот рукой, чтобы сдержать смешок. Плечи дворецкого мелко подрагивали.

Андрей Иванович посмотрел на меня в упор. Его взгляд был серьезным, но в глубине глаз плясали веселые искорки.

— Смешно, — сказал он.

— Я тоже так считаю, — кивнул я, опираясь на трость.

— Пойдемте в дом? — предложил он, поежившись от налетевшего ветерка. — А то сыро, знаете ли. Хочется чего-нибудь горячего.

— Главное, чтоб не горячительного, — заметил я, пропуская его вперед. — Печень тебе спасибо не скажет.

Отец посмотрел на меня искоса, уже взявшись за дверную ручку.

— Не сейчас, сын. Я натворил глупостей, признаю, но я не полный идиот, чтобы наплевать на свое оставшееся здоровье, когда только выкарабкался.

— Это хорошо, — сказал я серьезно. — Рад это слышать.

Мы вошли в просторный холл. Григорий Палыч тут же подхватил сумку отца.

— Леночка! — позвал он горничную. — Отнеси вещи в покои Андрея Ивановича. И проверь там все, чтобы пылинки не было. Свежее белье, проветрить…

Девушка, появившаяся на зов, робко возразила:

— Но там и так все убрано утром было, Григорий Павлович… Я сама мыла…

— Еще раз проверь, — шепнул Палыч голосом, не терпящим возражений.