— Громов. Виктор Андреевич. Феодосия.

Она сверилась со списком, поставила галочку.

— Паспорт.

Я протянул документ. Она быстро пролистала его, сверила фото с оригиналом и выдала мне маленький картонный талончик с номером.

— Кабинет 303, третий этаж. Место номер двенадцать. Не теряйте талон, без него результаты аннулируются.

— Благодарю.

Я взял талончик. Обычный кусок картона с печатью. Никакой магии, чистая бюрократия.

Поднимаясь по широкой лестнице, я заметил, что нашу компанию разбросало. Степанова пошла на второй этаж, Дубов куда-то в левое крыло.

Кабинет 303 оказался просторной аудиторией с амфитеатром. Парты стояли рядами, поднимаясь к задней стене. На каждом месте был номер.

Я нашел двенадцатый стол. Он располагался в третьем ряду, у окна. Отличное место — и видно хорошо, и свет падает правильно, и есть возможность отвлечься на вид города, если станет совсем скучно.

Аудитория быстро заполнялась. Люди рассаживались, перешептываясь, и с каждым новоприбывшим напряжение в помещении накапливалось и концентрировалось. Я это хорошо видел по тому, как взрослые люди вели себя, словно студенты. Хотя, казалось бы, каждый из них тут должен сидеть с абсолютно постным лицом, желая как можно быстрее разделаться с бумажками и поехать домой.

Вскоре свободных мест не осталось. Дверь закрылась.

Вошел экзаменатор.

Это был мужчина лет пятидесяти, поразительно похожий на того инспектора Колдеева, что принимал у меня первый тест в Феодосии. Такой же серый костюм, такое же бесстрастное лицо, такая же аура человека-функции. Разве что очки были в другой оправе.

Он прошел к кафедре, положил портфель и окинул аудиторию холодным взглядом.

— Добрый день, коллеги, — произнес он без тени эмоций. — Меня зовут Станислав Игоревич. Я буду куратором вашего кабинета на этом этапе.

Он достал из портфеля камеру на штативе, установил ее так, чтобы она охватывала весь зал. Нажал кнопку записи. Загорелся красный огонек.

— Процедура стандартная. Запись ведется. Гаджеты, шпаргалки, разговоры — дисквалификация. На столах только ручки и ваши знания.

Затем он начал перекличку. Громов. Здесь. Петров. Здесь. Сидорова. Здесь.

Когда с формальностями было покончено, Станислав Игоревич взял со стола плотную пачку конвертов.

— Сейчас каждый из вас подойдет и вытянет билет. В билете три вопроса. Два теоретических и одна ситуационная задача. Время на подготовку — три часа. Ответы писать развернуто, четко, без воды.

Он вызвал первый ряд.

Я сидел и скучающи ждал своей очереди.

Интересно, что же там будет? Снова вопросы про ноздри? Или про то, сколько пальцев на руке?

Если это повторится, я, наверное, просто встану и уйду. Потому что участвовать в фарсе второй раз — это уже неуважение к самому себе.

— Третий ряд, прошу.

Я встал и подошел к кафедре. Передо мной веером лежали белые конверты, абсолютно одинаковые.

Я протянул руку. Пальцы на мгновение зависли над столом.

— Хмхмхм… — протянул я, пытаясь выбрать какой конверт мне милее с виду. Определившись, взял крайний правый.

— Место двенадцать, билет номер семь, — монотонно произнес экзаменатор, отмечая что-то в ведомости.

Я вернулся на место, после чего сел и положил конверт перед собой.

Вокруг слышался шорох вскрываемой бумаги. Кто-то тяжело вздыхал, кто-то начинал строчить с пулеметной скоростью.

Я подцепил клапан конверта пальцем и разорвал его, достал сложенный вдвое лист бумаги, после чего развернул и взгляд упал на текст.

Билет № 7.

Ранняя и поздняя посмертная диагностика странгуляционной асфиксии. Макро- и микроскопические признаки. Дифференциация прижизненного и посмертного наложения петли.