Мы все вкалывали как мулы, и я вспомнил своего товарища по несчастью, покойного Вольского, земля ему пухом. "Двуногие мулы" - так он и говорил. По спине мне лупил точно такой же как и у всех кафров вещмешок, битком набитый припасами, на плечо давила винтовка, по бедру шлепала малая пехотная лопатка, чтоб ее, а из-под фуражки текли соленые струйки пота, задерживаясь капельками на грязном носу и щеках и орошая страдающую от жажды сухую почву вельда.

Кафрам было хоть бы хны. Шли себе и шли, уминали пятками побеги кустарника и редкие травинки. Кажется, они даже не потели.

Как белые сахибы мы могли бы ехать на фургонах. Но мы не были белыми сахибами-лаймами. А еще - могли бы гарцевать вокруг колонны на горячих жеребцах - но мы не были и бородачами-гемайнами. Мы - имперцы, и мы - пехота, а потому - месим землю вместе с этими молодыми ребятами, которые поглядывают на нас время от времени и одобрительно шушукаются.

- Это вы - пехота. А я - моряк! - скорбно затягивался папиросой Дыбенко. - Видал я ваши сапоги...

- А в тундре на лыжах рассекал - и не жаловался, - я утер пот со лба.

- Так там снег! Снег - та же вода, смекаешь? Вода - моя стихия!- его чуб спадал на лицо слипшимися прядями, но глаза глядели всё так же задорно.

- А вы по этой самой воде ходите, да-да-да... - так мы балагурили, коротая версты.

***

Сигнал от разведчиков поступил внезапно - заполошно засверкали зеркальца сразу с двух холмов, по левую руку от движущейся колонны. Опасность! Кафры загалдели, принялись оглядывать один на одного... И куда делась муштра и подготовка? Ни один из них так и не сообразил хотя бы сдернуть с плеча винтовку!

- Отря-а-ад! В шеренгу - стройсь! - заорал я, надрывая связки.

Дыбенко уже бежал вдоль рядов, матерясь и тормоша низкорослых коричневокожих рекрутов. Ударил барабан - обычный кафрский тамтам, ритм на котором выбивал мой давний знакомец - Кэй, с подворья архиепископа Стааля.

- Р-р-рыба-колбаса-а, р-рыба-колбаса! - твердили словно заклинание себе под нос юноши-кафры, стараясь не сбиться с шага, выполняя сложный маневр перестроения из походной колонны в боевые шеренги.

- Шибче, шибче, молодцы! Какой бы враг там не скрывался - дадим ему свинца! - бодрили вчерашних огородников и пастухов ветераны-легионеры.

- Р-рыба-колбаса, рыба-колбаса...

Сначала показался столб пыли. Я даже подумал, что абиссинцы что-то напутали, и началась песчаная буря, но Тесу я доверял - он не стал бы сигнализировать подобным образом о погодном явлении. А потому...

- Гото-о-овсь!

Всё-таки муштра и склонность подчиняться вышестоящему начальству преодолела робость кафров. Замелькали в их руках винтовки, заклацали затворы. Я вглядывался в пыльную пелену - и понял, что нам грозит через какие-то секунды.

Витые рога, раздутые ноздри, налитые кровью глаза, грохот десятков копыт - природная, всесокрушающая мощь! Львицы гнали стадо буйволов прямо на нас!

Разглядели это и кафры. Один,второй - начали оглядываться, вдруг кто-то бросил винтовку и побежал и вдруг - бах! Грохнул одинокий выстрел - Фишер подслеповато щурясь из-под очков опускал винтовку, покинувший строй солдат замертво лежал навзничь, прямо в кустах чапарраля. Вот тебе и Фишер! Солдаты качнулись назад.

- А-а-а-агонь! - выдохнул Перец, и грохнул залп. - Огонь, огонь, огонь!

Я и сам стрелял вместе со всеми, прекрасно осознавая, что от кровавого месива на рогах и копытах огромных животных нас отделяют только свинец и порох.