Она посмотрела на меня.

– Потому что я – док Небучаднеззар. Мне принадлежит это шоу и Сирена Серебряной Жилы зарабатывает кучу денег.

– Так чего ты сразу мне этого не сказала? – удивился я. – Если ты не можешь уехать, я останусь с тобой.

На этот раз она таки добралась до си.

– Мне нравится жить одной, – объяснила она, когда вновь привела меня в чувство.

– Очаровать тебя трудно, – признал я, – но Катастрофа Бейкер не из тех, кто сразу сдается.

Еще три или четыре раза она вгоняла меня в небытие, но наконец пришел кто‑то из местных и попросил ее угомониться, потому что в радиусе трех миль не осталось ни одного целого окна.

– Теперь ты уйдешь? – спросила она, когда я снова пришел в себя.

– Хорошо, хорошо, я все понял. Но придет день, когда ты пожалеешь о том, что отвергла искреннюю и беззаветную любовь, которую я предлагал тебе всего лишь за пятьдесят процентов дохода твоего парка развлечений.

Но ничто не могло убедить ее, и скоро я осознал, что меня просто ослепила ее красота, а может, крашеные волосы. Поэтому, побывав у дантиста и приведя зубы в порядок, я вновь очутился среди звезд, как и прежде, в одиночестве, постарев на пару дней, но став гораздо мудрее.

* * *

Силиконовая Карни хохотнула:

– Теперь я понимаю, почему тебя зовут Катастрофа!

– Для того есть и другие, не менее веские причины, мэм, и я уверен, что выжившие перечислят их тебе… если кто‑то из них смог покинуть больницу.

– Люди постоянно говорят и поют о неразделенной любви, – констатировала Сахара дель Рио.

– Разумеется, – согласился с ней Ахмед Альфардский, в котором человеческого было, возможно, меньше, чем в большинстве остальных. – Это самое облагораживающее чувство.

– И нет ничего более раздражающего, – вставил Макс Три Ствола.

– А какая от нее польза? – спросил Аргиль, который сидел в углу с преподобным Билли Кармой. – Когда приходит пора произвести потомство, когда у самки «течка», тогда самцы борются за право соединить свои гены с ее, а потом все успокаиваются до следующего сезона ураганов.

– У нас все по‑другому, – ответил Катастрофа Бейкер.

– Хорошо, – не стал спорить Аргиль, – до следующего сезона буранов. Велика разница.

– Этот момент ты уловил, – вмешался Ставлю‑Планету О’Грейди. – Мужчины борются за женщин. А иногда, как в случае, о котором рассказал наш друг Бейкер, просто за существование.

– Ты думаешь, женщины не должны бороться? – с застенчивой улыбкой спросила Золушка. – Мы прилагаем ничуть не меньше усилий, только все делаем тоньше.

– Со всей этой борьбой хочется задаться вопросом, а остаются у кого‑нибудь силы на сам процесс? – спросил Аргиль.

– Бывает, что, и нет, – согласился Макс. – Стыдно, конечно, но что делать?

Внезапно заговорил старик, сидевший в самом дальнем углу:

– Что ты об этом знаешь? Что вы все об этом знаете? Есть только одно слово, которое может сие описать. И слово это – трагедия.

– Что может быть трагичного в сексе? – удивился Бейкер.

– Я говорю не о сексе, – ответил старик. – О любви.

– Кто ты, и что ты об этом знаешь?

– Меня зовут Странник Джонс, и я ищу свою любовь больше сорока лет.

– Странник Джонс! – воскликнул Никодемий Мейфлауэр. – Не о тебе ли я слышал на Бараймие V?

– Не можешь ты быть тем Странником Джонсом, о котором я слышал на Сверкающей Синеве, – пробормотал Макс.