И чем больше я думал об этом, тем сильнее укреплялся в мысли, а почему бы мне не удовлетворяться и не выматываться подобным образом каждую ночь до конца своей жизни. А потому, перед тем как мы покинули комнату, я предложил тройняшкам выйти за меня замуж. Понятное дело, они тут же согласились.

Уродина Джим страшно обрадовался, когда я сказал ему, что угощаю всех, кто есть в его доме, мужчин и женщин, людей и инопланетян, чтобы отметить самую большую удачу в моей жизни. А вот когда, я растолковал ему, что это за удача, от злости он чуть не выпрыгнул из штанов и так побагровел, что я испугался, как бы его не хватил удар.

– Ты не можешь так поступить со мной! – вскричал он. – Они – мои главные добытчицы!

– Да перестань, – отмахнулся я. – Я без них не могу, вот и увожу с собой.

– Это невозможно!

– Для Катастрофы Бейкера ничего невозможного нет. Но, поскольку человек я здравомыслящий, назови свою цену и я выкуплю их у тебя.

– Я не торгую человеческой плотью, – с достоинством ответил он. – Только предоставляю в аренду.

– Ладно, – кивнул я. – Я их арендую на ближайшие пятьдесят лет.

– Я решительно отказываю тебе! – отчеканил Уродина Джим. – Моему заведению без них не выжить.

– Оно выживет, – заверил я его. – Я иду на корабль за деньгами. Прикинь сумму к моему возвращению, мы немного поторгуемся, я заплачу тебе больше, чем следовало бы, и мы все расстанемся счастливыми, особенно я и Тройняшки Демарко.

Прежде чем он успел ответить, я направился к кораблю, открыл сейф, вытащил пачку денег, которая не поместилась бы и в пасти динозавра. Решил дать Уродине Джиму пару минут, чтобы он успокоился, поэтому выпил виски, благо в корабельном баре его хватало, досчитал до пятисот и вернулся в публичный дом.

Уродина Джим поджидал меня с торжествующей улыбкой на лице.

– Я принес деньги, которыми хочу поделиться с тобой, – сказал я. – А ты так улыбаешься, словно хочешь поделиться со мной отменной шуткой.

– Это шутка, точно, – кивнул Уродина Джим. – Только смеяться буду я один.

– Это ты о чем?

– Девушки Демарко. Никуда они с тобой не едут.

– Я поверю, услышав об этом от них. Где они?

– В своих комнатах наверху.

Лестницу я одолел в два прыжка, а мгновением позже уже вышиб первую попавшуюся мне на пути дверь. Пару секунд извинялся, больше перед мужчиной, привязанным к кресту, чем перед монахиней, которая хлестала его четками.

Мне пришлось вышибить еще две двери, прежде чем я попал в комнату первой из тройняшек. Она лежала на кровати с правой рукой, прикованной к штырю, который уходил в стену над изголовьем.

– Я тебя вызволю отсюда, Фифи, – пообещал я.

– Я – Фелисити, – ответила она.

– Как мне узнать, кто есть кто? – спросил я.

Она обняла меня за шею, наклонила к себе, прошептала на ухо: «Я та, что…»

Как только она напомнила мне о том самом, что проделывала в постели, я сразу понял, она – Фелисити.

Потом уперся ногой в стену, схватился за цепь обеими руками, потянул… и ничего не изменилось.

Для меня это редкость, за что‑то тянуть и не добиваться результата. Я потянул снова, даже чуть сильнее, но штырь остался в стене.

Вот я и решил, если нельзя вытащить штырь из стены, то можно попытаться разбить стену вокруг штыря. Прикрыл Фелисити одеялом, чтобы ее не ушибло обломками, и начал методично долбить стену. Хватило двенадцати ударов, чтобы развалить ее, и штырь остался на цепи. Я снял с Фелисити одеяло и сказал ей, что разберусь с цепью, как только мы попадем на мой корабль.