|
Совесть Красавчика не мучила, он сделал для «голубков» все, что мог, и даже больше. Пришло время подумать и о себе. Перемахнув через перила, Генри вцепился в обжигающий ладони плющ и ловко стал спускаться. Секунда, другая... он спрыгнул прямо на немолодого турка, стоящего на шаг дальше остальных, и свалил того с ног. Вырубить турка ударом в челюсть и выхватить из рук заряженный парабеллум было делом одной секунды. И в эту же секунду Красавчик начал стрелять. Он еще пока спускался, прикинул, что сперва снимет плечистого, потом усатого, а за ним сразу бровастого и одноглазого. Там очередь дойдет и до тех, кто бежит от ворот. В общем, девяти патронов за глаза должно было хватить. Однако непривыкший к немецкому оружию Красавчик, несколько раз промазал. А когда, через несколько секунд, приноровился, магазин его был уже пуст. Турки заклекотали, засуетились, защелкали затворами. Красавчик Баркер прямо почувствовал, как старушкасмерть ласково похлопала его по плечу. – Морж... Морж, сэр! – Что? Жив, что ли? – нагибаться и выяснять степень живости масонского выкормыша у Генри времени не было. Он сунул руку в нагрудный карман, сперва нащупал часы, с проклятьем отшвырнул их в сторону, а потом вцепился в Моржа всеми пальцами, понятия не имея, делает ли он то, что надо, и что вообще сейчас произойдет. А когда трое турок, тех, которые находились к Красавчику ближе всего, вдруг осели на землю и там застыли в неуклюжих позах, Генри опешил. Опешил не он один – остальные его противники замерли в ужасе, уставившись на своих застывших насмерть товарищей. – Господи Иисусе... Это что за леденцы из жмуриков? – выдохнул Генри. – Морж... – прохрипел мальчишка. Случаются мгновенья, когда и надо бы позволить себе минутудругую на осознание произошедшего, а вот некогда. Это было именно такое мгновенье. Красавчик, стараясь не прикасаться к обледеневшим конечностям турок, быстро обшарил их и обнаружил в кобуре у одного из «леденцов» собственный кольт. – А ты не такой уж и легкий, как мне казалось... – Генри взвалил своего небрата Стивена на спину и тяжело поковылял к калитке. – Пошли отсюда, пока они не опомнились. *** Креветка, за ночь застывший немногим меньше свежезамороженных турок, увидев Красавчика в конце квартала, тут же растормошил фаэтонщика и заставил того ехать Генри навстречу. – Тихо, тихо класть коляска. Бей эфенди кютю... Чок кютю. – Без тебя знаю, – огрызнулся Красавчик. – Что? Его там бросать надо было? Он, конечно, масон и конфедерат, но все же американец! Едем к Потихоньку... Пусть зашивает! А закочевряжится, так у меня есть, чем его подбодрить... Генри грозно сдвинул брови к переносице. Потом отвернулся и так, чтобы никто не видел, сглотнул соленый ком. Парень помирал, и чтобы это понять, не надо было быть хирургом. Пуля вошла мальчишке в спину, и вышла наружу спереди, разворотив живот. Кровищи было столько, что фаэтонщик даже ныть не стал, когда увидел, во что превратились ковровые сиденья его экипажа. Махнул рукой и молча принял у Креветки десятидолларовую купюру. – Морж... Предметы... Я – Иуда? Предал своих, умру теперь предателем? Но ведь не позорно предать изза любви, сэр? Вы как думаете? А? – Ничуть не позорно! Ты не разговаривай много... Я тебя сейчас к хорошему лекарю свезу, он тебе кишки обратно вставит. – Вот... Вы грозились мне кишки выпустить, а теперь грозитесь обратно вставить... Акааххххка... – пацанчик закашлялся, запузырилось на губах розовое. Красавчик обернулся, хотел сказать Креветке, чтобы тот поторопил фаэтонщика, но тут увидел, как изза поворота вылетают верхом на скакунах турки. Видимо, из дома подоспело подкрепление. – Гони! – заорал Красавчик. – Генри... Простите меня за все... Вы – хороший чело. |
