– Я люблю тебя, – запротестовала Джоэль, заплакав. Эрик вздохнул.

– Я верю тебе. Дело в том, что рядом с этим величием любовь не очень‑то важна сама по себе. Я всегда знал себе цену. Но – зови это гордостью, предрассудком, упрямством, как хочешь – я не могу быть твоей собачкой.

Он поднялся.

– Мы, конечно, будем поддерживать прекрасные отношения, пока я не отправлюсь домой. А сегодня, пока я еще кое‑что чувствую к своей девушке, мне хочется попрощаться с ней.

Джоэль приникла к нему. Он обнимал ее, а она плакала. Но наконец она поцеловала его, взяв себя в руки.

– Подсоединись на какое‑то время, – посоветовал он.

– Хорошо, – отвечала Джоэль. – Спасибо за заботу.

Эрик вышел, к вечеру похолодало. Джоэль, стоя в дверях, махала ему. Но он не обернулся… чтобы не видеть, что дверь за ней закроется так быстро.

Глава 24

По вполне понятным причинам к новоприбывшим было приковано большое внимание на «Чинуке». И поэтому Вейзенберга не удивило, когда Руэда Суарес остановил его, предложив выпить перед обедом. Входя в назначенное время в каюту, инженер услышал народную песню андийских нагорий и заметил на экране страницу стихов.

Руэда поймал его взгляд.

– Гарсиа Лорка, – пояснил перуанец. – Приятно видеть, что здешний банк данных прекрасно укомплектован: есть все мои любимцы: Лорка, Неруда, Сервантес… буквально все, не говоря уже о музыке.

– Все‑таки, как и вы, мы намеревались несколько лет находиться вдали от дома, – отвечал Вейзенберг. – Более того, подобно вам же самим, надеялись познакомить нелюдей с человеческой культурой.

– Несколько лет… в вашем возрасте, сэр? Разве вы не женаты?

– Да, у нас пятеро хороших детей. Младший поступил в университет, остальные уже полностью самостоятельны. Сара намеревалась отправиться в экспедицию квартирмейстером. Но, когда нам пришлось спешно собираться, я, конечно, не позволил ей этого сделать, – Вейзенберг нервно хихикнул. – Точнее говоря, я не стал ничего говорить ей – просто сбежал, оставив записку – лучший путь к отступлению, чтобы прикрыться ею, когда Сара рассердится.

– Понятно. Прошу вас, садитесь. Чего вам налить? Здесь у меня есть все что угодно.

– Тогда шотландского виски. Чистого. Терпеть не могу воды. – Вейзенберг согнулся, опускаясь в кресло. Налив виски, Руэда уселся напротив.

– Я решил, что нам следует чуточку познакомиться поближе, – начал хозяин. – Через сорок часов мы окажемся возле Т‑машины, и только Господь знает, что будет дальше. Если замысел Дэниэла удастся и мы достигнем Беты, нам все равно предстоит долгий тяжелый труд. Если же нет, нашу жизнь ждет крайняя опасность. Следует заранее уяснить, в чем именно мы можем положиться друг на друга. Потом… быть может, вы сумеете подыскать для меня дело? Я чувствую себя бесполезным, волнуюсь и пью слишком много, – проговорил он с кислой улыбкой. – Фрида могла бы занять меня, но она исследует новых мужчин.

Вейзенберг глотнул припахивающую дымком жидкость.

– А не можете ли вы попросить работу у шкипера?

– Мне не хочется взваливать на его плечи лишнюю тяжесть. К тому же вы у нас главный технический специалист. Быть может, вы намекнете мне, что предложить ему, понимаете? Мы с вами можем понять друг друга лучше других. Я слышал, что вы провели не один год в Перу, работая на «Авентюрерос».

Вейзенберг кивнул:

– Я изучал ядерную технику в Лиме. Тогда на Деметре ее не преподавали. А потом поступил на работу в вашу компанию. Вот так я привязался к космосу.