– А почему вы вернулись? Вы можете сказать об этом?

– О, в основном из‑за родителей. Нелегко одному работать на планете, хотя семья подбадривала меня. Когда Дэн освоил «Чехалис», я перешел к нему на службу.

Руэда смотрел на бокал, отпил, посмотрел вновь, словно пытаясь что‑то разглядеть.

– Космос, – пробормотал он. – Он сделался навязчивой идеей у всех нас. Иначе мы бы не оказались здесь. Меня, по‑моему, зацепило в детстве, в холодную ясную ночь на Мачу‑Пикчу. Звезды над руинами инков казались воинством ангелов.

– Или Иных, – негромко напомнил Вейзенберг. Руэда вопросительно поглядел на него:

– Вы принадлежите к тем, для кого Иные являются воплощением Бога?

– Не совсем, – разговор становился откровенным… им оставалось лишь сорок часов мира. – Тем не менее я отправился учиться в неохасидскую раввинскую школу в Эополисе. Она оставляет свой отпечаток на человеке на всю оставшуюся жизнь, даже когда исчезает вера.

– Ну, я‑то в известной мере католик, но должен признать, что годы, проведенные на Бете, заставили меня удивляться. До этих пор я считал существование Иных неоспоримым фактом. Но когда фантастически одаренные бетане оказались смертными и испуганными – так же, как и мы, – и в той же мере потрясенными загадкой Иных, как и мы сами, – это многое во мне перевернуло. – Руэда скривился. – Некогда в политике я был консерватором. Теперь я вижу, что правительство заражено хворями, о которых прежде можно было не беспокоиться, и во мне тает последняя вера. – Он допил виски. – А пока можно по‑прежнему верить в мудрость, силу и благосклонность Иных. И да будет так всегда!

Выпив воды, он приподнял бутылку виски, предлагая Вейзенбергу повторить. Инженер отрицательно качнул головой, Руэда, булькая, налил себе и пригубил второй бокал.

– Я не склонен к поклонению Иным, – проговорил Вейзенберг, – например, я не верю в то, что они в тайных трудах направляют не только нас, но и всю Вселенную. Конечно, подобное не исключено, но их Голос то же самое сказал и бетанам. Вообще, в отношении к ним я агностик и таковым останусь, пока мы не получим непосредственную информацию, чего может никогда не случиться вообще.

– И все же Иные имеют существенное значение для вашей души, – заметил Руэда.

Вейзенберг согласно кивнул:

– Фундаментальное. В особенности когда я из космоса наблюдаю небо. Наверно, они не играют в богов, мне кажется невозможным, – во всяком случае я не могу этого принять, – что они к нам безразличны и оставили эти Ворота просто для того, чтобы мы не поломали что‑нибудь важное, и единственную тропу к новой планете показали нам просто из праздного любопытства: как человек кормит голубей крошками сандвича, который самому есть не хочется. Нет, они наверняка тщательно изучили нас, еще до того, как Фернандес‑Давилла оставил Землю. Неужели с тех пор они потеряли к нам интерес?

– Они могли побывать где угодно, – отвечал Руэда. – Помните, никто, в том числе и бетане, не видел их корабля.

– Быть может, их корабли невидимы. Быть может, они не нуждаются в кораблях. Абсолютно немыслимо, чтобы они просто бросили свои Т‑машины, – стоит только подумать о вложенной в них энергии и ресурсах; нельзя представить и то, что они нас оставили. Я могу свободно допустить, что они стараются держаться так, чтобы мы их не видели. Может быть, их присутствие повергнет нас в прах! Черт побери, им приходится быть благородными из жалости к нам.