– Но ты же находишься среди чужаков! – воскликнула Кейтлин. – У нас есть нужное оборудование на борту, но оно тебе, кажется, не подходит? Ну почему тебе приходится терпеть?

Она обхватила массивный теплый бок и прижалась к нему. Инопланетянин отвечал застенчивым прикосновением.

– Но послушай, Фиделио, – проговорила она, отодвинувшись. – У тебя хватает духа, чтобы понимать – уныние бесполезно. Ты можешь на время оставить свои тревоги. Ты уже собирался это сделать, когда нас прервали. Давай вернемся прямо к тому месту: к музыке. Ты хотел послушать мои песни, а я бы была счастлива услышать ваши. – И коротко добавила:

– Теперь мне пора готовить еду, но кто запрещает нам петь при этом.

Он шевельнулся, выпрямляясь, жизнь возвратилась в его голос.

– Да, пожалуйста. Могу ли я помочь тебе в работе? Кейтлин рассмеялась впервые с того мгновения, когда они оставили Колесо.

– В чем дело? – спросил он.

– О… спасибо… наверно, сумеешь кое‑что подать. Я только представила себе простой деревенский домик в Ирландии и тебя с посудным полотенцем возле кухонной раковины.

Словно тяжесть свалилась с ее плеч, Кейтлин пляшущими движениями направилась к кухне, одновременно приступив к образованию инопланетянина.

La cucaracha, la cucaracha

Ya no quiere caminar…

– Ax, – Фрида фон Мольтке дышала теплом и мускусом. – Ты был очень хорош.

Мартти Лейно открыл глаза и увидел перед собой круглое курносое полногубое лицо. В отличие от нее он не был высок. Она страстно целовала его, потом он оказался в ней. И она забушевала: с тем же успехом можно было оседлать землетрясение. Руки и бедра Фриды еще охватывали его. Пот приклеивал пряди желтых волос к чуть зарумянившемуся лбу и щекам; влагу эту он ощущал своим животом.

– Ты тоже, – сказал он. – Спасибо тебе за развлечение, я так нуждался в нем.

Она расхохоталась:

– Мы еще не закончили, мой друг, А как насчет пифка? И что, если я закурю?

– Пожалуйста, я не курю, но не возражаю. – Он скатился с нее и улегся подперев голову подушкой. Ноги Фриды опустились на палубу. Она была тяжела: не жирна, если не считать огромных грудей, но крепка. Перейдя каюту, Фрида извлекла черуту из ящика – корабль был укомплектован средствами удовлетворения малых пороков – и, вставив сигару в зубы, принялась греметь бутылками.

Вернувшись, она остановилась возле постели и задумчиво поглядела на него.

– Мартти, – спросила она, – почему ты закрыл глаза, когда мы начали?

Он поглядел в сторону и ответил:

– Привычка.

– А по‑моему, нет. Если ты хотел, то можно было притушить сфет. Ты ощущал фсеми чуфстфами, но потом… решил предста‑фить, что это не я, а кто‑то другой?

– Прошу тебя, не надо.

– О, я не обижена. У нас не любофь, и я не хочу фыпытыфать. Просто мне любопытно.

Мартти молчал. Фрида передала ему бутылку, которую росой покрыл холодок, и раскурила сигару. Закружилась едкая дымка. Она прислонилась к нему и села.

– Ты мне очень нрафишься, Мартти, – сказала она и лукаво добавила:

– Я рассчитывала, что ты будешь фыгодно фыглядеть на фоне сфоих коллег. Стефан Дозса хорош, но… тороплиф. Быть может, не слишком много обещает. И я не уферена ф том, что найду еще одного – Фейзенберг на фcе предложения отфечает как истинно женатый мужчина, у Бродерсена есть его любофница, куда большая красафица, чем я.

Лейно нахмурился:

– Да, это так.

Вновь взгляд Фриды сделался задумчивым.

– Фосхитительная особа – одаренная, она спела несколько сфоих песен, пока снимала мерку, чтобы сшить мне пристойную одежду.