– Ты хочешь сказать, что «Кодокай» поставляет запрещенные вещества?

– Как я уже сказал, доказательств пока нет, но нынешние каналы поставок совершенно отличаются от прежних, а это самый эффективный способ заработка для них.

– Ты говоришь, доказательств нет. Но должно же быть какое-то основание для подозрений.

– Чистота запрещенных веществ на рынке всегда стабильна, цена тоже не меняется. Поставки явно организованы крупной структурой, однако основные группировки в префектуре используют разные каналы сбыта и конкурируют между собой.

– А нет ли вероятности, что они все получают запрещенные вещества от одного поставщика, который пользуется несколькими каналами? Это ведь основа управления рисками в любом бизнесе.

Как только речь снова заходит о бизнесе, на лице Хироми появляется озадаченное выражение.

– Чем больше каналов, тем больше распространителей, а значит, и выше риск.

– А, да, ты прав. Торговля запрещенными веществами – это все-таки преступление.

Если торговля запрещенными веществами не преступление, то что тогда?

– Меня беспокоит, каким образом они попадают в страну. Местных точек производства не обнаружено, остается только контрабанда. Но даже несмотря на усиленные меры контроля в портах, таможня в Нагое изъяла всего несколько десятков граммов. Каким же образом им удается провозить его?.. Именно об этом спросил и детектив Явата.

– Действительно, – едва дослушав, бормочет Гэнтаро.

В его голосе слышится что-то мрачное, несвойственное ему.

Обладающий острым чутьем Гэнтаро, похоже, пришел к тем же выводам, что и Сидзука. И хотя ее саму эта версия ужасает, она кажется самой логичной.

– Швы на животах у Нгуена и Хоана – это признак того, что в их брюшной полости прятали запрещенные вещества?

– Да. Если спрятать упаковку в теле, то ее можно провести мимо таможни. Ее вшивают в тело во Вьетнаме, затем проводят человека через таможню и после этого извлекают. Такой вот живой контейнер. Очевидно, Нгуен и Хоан были такими курьерами.

– Их убили, чтобы заставить молчать?

– Скорее всего. У большинства нелегалов есть слабое место в виде долгов, а эти двое, возможно, попытались пойти против своих хозяев. Но, как я уже говорил, прямых доказательств у нас нет.

В голосе Хироми сквозит отчаяние.

– Изъятием контрабанды из тел вьетнамцев наверняка занимались медицинские специалисты. Судя по швам на теле Нгуена, это явно не работа любителя. Вероятно, у банды есть свои доверенные медработники, но у нас пока нет зацепок, чтобы выйти на них.

– Если миграционной службе известно о нелегально находящихся иностранцах, почему бы не допросить их одного за другим?

– Бесполезно, – отвечает Явата. – Они не только в долгах, но и ужасно напуганы после смерти Хоана и Нгуена. Гибель этих двоих служит не только молчаливым предупреждением, но и наглядной демонстрацией того, что будет с теми, кто осмелится заговорить. Иностранцы, которых шантажируют или запугивают, не станут ничего говорить ни под давлением, ни под угрозой депортации. У страха нет национальности или этнической принадлежности, и нет ничего страшнее смерти.

Пессимистичная, но точная оценка. Беззащитные, лишенные поддержки, эти люди не могут позволить себе высказываться свободно, когда их судьба находится в чужих руках. Они едва могут дышать, стараясь не вызвать недовольства своих хозяев.