|
И такие взгляды бывают понятны только им. - Ну? - сказал Андрей. - Чему ты улыбалась? - Так. - А все-таки? - Не скрою: я рада... - Чему? - Ты же сам знаешь - чему: рада тебя видеть. - Уже не сердишься? - Нет. Я, видишь ли, становлюсь собственницей. А это, наверное, нехорошо... И потому не сержусь. - Аглая, - он слегка дотронулся до ее руки. - Что?.. Что, милый? Андрей рассмеялся. - Когда-нибудь я разгоню своего Лорда, - сказал он, - и на полном скаку подхвачу тебя, кину в седло, как дикий курд, и умчусь далеко-далеко. Там-то я стану хозяином и буду делать с тобой что хочу... - Глупый, - отозвалась женщина, - ты и так хозяин. И совсем не надо быть для этого курдом. Я люблю тебя... Что поделаешь? Ну, я пойду - меня ждет Сивицкий. - Постой. И ты ничего не хочешь сказать мне? - А что бы ты хотел слышать от меня? - Когда? - спросил он, потупясь. - Когда хочешь. Его не будет до завтра. Когда Карабанов открыл дверь, то увидел, что Ага-Мамуков уже сидел на балке, под самым потолком, каким-то чудом вывернувшись из неловкого положения, - сидел он там, черный и взъерошенный, точно старый ворон на обгорелом суку. - Пятьсот рублей, - сипло набавил он сверху еще одну сотенную бумажку. - А больше никак не могу... И без того ограбили. Никому не платил столько. Карабанов взял двух казаков своей сотни и велел посадить маркитанта на лошадь; потом, в присутствии же Ага-Мамукова, наказал им: - Довезете подлеца до Игдыра. Убегать будет - стреляйте. Без провизии не возвращайтесь. Все ясно, казаки? На следующий день ему встретился Латышев. - Ну, как? - с бодрой развязностью спросил он. - Договорились? Рука прапорщика (величиною в солдатский сухарь) повисла в воздухе. - Я, - сказал Андрей сквозь зубы со свистом, - могу уважать чистоплотную бедность. Умею прощать людям самые низкие пороки. Но я не терплю подлости, и уберите вашу грязную лапу... Сколько он вам давал? В лице Латышева что-то изменилось, он мгновенно состарился тут же, почти на глазах Андрея, и жалко забормотал: - Первый раз... честное слово! Первый... в жизни... Карабанов повернулся и пошел. Потом остановился. А куда он идет?.. И вдруг поймал себя на том, что идет к майору Потресову - ему хотелось видеть честного человека! 6 Прапорщик Латышев повесился в конюшне первой сотни. Ватнин услышал, как бьются в испуге кони, вбежал туда, сразу шашку выхватил - р-раз! - секанул по веревке. Потом, ведро воды на прапорщика вылив, присел рядом, гудел юнцу в пылающее ухо: - Ежели, скажем, девка к другому ушла - и хрен с нею! Ежели, к примеру, тоска поедом ест - на люди иди, водки выпей. Ко мне забегай, разговоры вести будем. О том, о сем. Я, брат, повидал много. - Спасибо, только все не то, - сказал прапорщик и, пошатываясь, ушел из конюшни. Ватнин ускакал со своей сотней к Деадину, имел короткую сшибку с конницей противника, в которой ему прострелили левую руку возле локтя. |
