|
Обозлившись, Ватнин велел казакам закинуть карабины за спину и работать одними шашками. Вечером Аглая бинтовала ему руку, и, когда сотник ушел, она сказала Сивицкому: - Какой он забавный, правда? Такой громадный и теплый, как печка. Мне даже кажется, что около него всегда очень уютно... - Ватнин - замечательный казак, - отозвался Сивицкий. - И очень чистый человек. Почти ребенок. Клюгенау и он - вот их двое, кого я особенно люблю в гарнизоне. - Это какой Клюгенау? - спросила Аглая. - Да такой восторженный чудак в очках. Если к вам подойдет совершенно незнакомый человек и спросит: не может ли он вам быть полезен? - так знайте, это и есть Клюгенау. - А-а-а, - протянула Аглая, - теперь я вспоминаю. Он, кажется, инженерный прапорщик или еще что-то в этом роде. Вечно копошится в мусоре, и когда я прохожу мимо, он издалека начинает раскланиваться со мною. - Ну, это и есть барон, - засмеялся Сивицкий. - Странный полунищий барон, - сытый одним светом звезд, который тратит свое жалованье на солдат и будет счастлив, если вы случайно скажете ему: "Федор Петрович, я рада вас видеть!.." - Хорошо, если так. Вот увижу и скажу: я рада вас видеть... Встреча произошла случайно. Женское любопытство, пересилившее страх, заставило Аглаю как-то вечером толкнуть узенькую дверцу в одном из переходов крепости. Сыростью и тленом пахнуло в лицо. Она чиркнула спичкой. Узкая лестница, крутясь винтом, уходила куда-то наверх. Ступени были покрыты густым слоем пыли, и чьи-то четкие следы выделялись на них. - Страшно, - поежилась Аглая и, вся замирая, стала подниматься по лесенке; шаткий огонек спички вырывал из мрака один поворот за другим. Все выше и выше взбиралась женщина, подобрав края платья, трепещущая и довольная от сознания своей смелости. И вдруг: - Ай! Кто здесь? Ей открылась круглая башенка, и чья-то фигура встала навстречу; через узкие софиты упал свет луны и блеснули стекла очков. - Не бойтесь, сударыня, - сказал Клюгенау. - Здесь никою нет, кроме меня. Стряхнув оцепенение, Аглая подошла ближе. - Федор Петрович, - сказала она, переводя дыхание, - я... рада вас... видеть. Прапорщик наклонился, порывисто поцеловал ее руку. - Это правда? - спросил он, уже счастливый. - Ну конечно. О вас говорят так много хорошего. - Не верьте этому, - с сожалением произнес он, отпуская руку женщины. - Человек должен быть лучше меня. Я не достиг еще и тени совершенства. Легко каждому из нас создать для себя коран жизни, но как трудно порой выполнять его заповеди. Вы сказали сейчас, что рады меня видеть. Я - человек и должен быть добр... я понимаю! Но разве бы я согласился, чтобы эта радость принадлежала сейчас другому?.. Аглая, зажмурив глаза, с удовольствием поежилась, как кошка перед огнем. - Вы знаете, Федор Петрович, - сказала она, - почему-то я вас таким себе и представляла... Только, скажите, что вы делаете здесь? Один? В темноте?.. Прапорщик снизил голос до шепота: - Не удивляйтесь: я вызываю духов... - А разве здесь есть духи? Прапорщик кивнул ей своей большой головой: - К сожалению. |
