|
И когда офицеры собрались, Пацевич, уже взбешенный, бегал по комнате из угла в угол, а турок, расставив ноги в ярко-желтых шароварах, сидел по европейски на стуле и сосал глиняную трубку; Карабанов обратил внимание, что медные пуговицы на его жилете были спороты с шинелей русских гренадер. - Итак, господа, - с места в карьер сорвался Пацевич, - вот у этого жителя наши солдаты украли его вола! Прошу немедля дать ответ, кто в этом виновен? Офицеры молчали. - Кто украл вола, я спрашиваю? - заорал Пацевич. Отец Герасим, гарнизонный священник, недавно прибывший в Баязет, мужчина сердитый и строгий, решил заступиться за свою паству. - То не так, - сказал он в черную, как у цыгана, бороду. - Может, цыгане его давно съели, а вы солдат в грехе обвиняете! Разве ж так можно? - Вы, святой отец, помолчите, - вступился Штоквиц. - Вот хозяин вола принес в доказательство даже кость: он нашел ее возле казачьих казарм карабановской сотни. Ну? И командант показал здоровенный мосол, на котором еще висли махры вареного мяса. - Мой вол, - упрямо качнул головою турок. - Поручик Карабанов! Почему вы молчите? - спросил Пацевич. - Это вы украли вола? Андрей положил руку на эфес шашки. - Господин полковник, - сдержанно произнес он, - не забывайте, что я нахожусь при оружии. Пацевич отскочил как ошпаренный. Кость заходила по рукам офицеров. Всем было как-то стыдно. - Да это от барана, - сказал Некрасов. - Скорее, господа, даже ишачья. - Нет, лошадиная. - Человечья! - спасая честь полка, вдруг выкрикнул Ватнин и, взяв мостолыгу, примерил ее к своей ляжке. - Видите? Турок пососал трубку, глаза его закрылись. - Тогда я пойду, - сказал он нараспев. - Гяур такой бедный, что съел человека. Выхватывая из кармана кошелек, Пацевич закричал снова: - Так, значит, никто не украл вола? Нет... Ну, так знайте: это я украл его! Пошел вот и украл! Я... сам я, полковник! А теперь - эй, ты! - держи три червонца и убирайся со своей костью... Только молчи и не трезвонь на майдане, что мы тебя обокрали!.. Офицеры молча выходили, и у каждого было такое состояние, будто его оплевали. Даже если баязетцы, наскучив хрустеть сухарями, и действительно украли буйвола, то этот поступок подлежит суду внутренней власти, и совсем незачем было Пацевичу так кричать и распинаться перед этим турком. - Да, господа, - вздохнул Некрасов, - час от часу не легче. Хвощинский, конечно, никогда бы не допустил подобной выходки в присутствии туземца. Хвощинский не присутствовал при этой постыдной сцене, которую разыграл Пацевич; находясь со своим батальоном на Зангезурских высотах и хорошо понимая, что скоро будет, как он любил говорить, дело, Никита Семенович решил в этот день дать офицерам гарнизона ужин. Бивуачный ужин под шелковой палаткой, над которой цветут иноземные звезды, с полковым оркестром трубачей и литаврщиков, с бочкой вина, с разговорами до рассвета, с пушечными выстрелами и тостами. - Честно говоря, - сознался Карабанов, - ехать мне и пить в такую жару сегодня не хочется. Но коли приглашением Никиты Семеновича пренебрегают Пацевич и Штоквиц, то я, господа, поеду... Андрей сам седлал Лорда - он любил это занятие, редко доверяя его казакам; так, наверное, свахи любят наряжать к венцу сосватанных ими невест. |
