|
- Ну, а сегодня четверг только. Значит, сила еще должна быть. Штабс-капитан заставил Потемкина взять одну только саблю, дал ему в руки крюк с веревкой и приказал спуститься под левый фас цитадели, почти к самому ручью. Сам забрался на крышу; его сразу же окружили любопытные. - Пошел! - глянув на часы, крикнул Некрасов. Солдат рванулся наверх. Хватаясь за жидкий кустарник, бежал в гору, карабкался по камням. Вот он размахнулся, но крюк лишь царапнул выступ стены. Еще один замах - и веревка, вздрагивая, натянулась: Потемкин уже взбирался кверху. Вскоре показалась его голова, на которой от напряжения шрам порозовел еще больше. - Руку, братцы... кто-нибудь... - выхрипел он, и сабля, выскользнув из-под его локтя, звякнула где-то внизу о камни. Потемкина вытянули на крышу. Он тяжело дышал, обливаясь потом. Костистую мужицкую грудь солдата облипала мокрая рубашка. - Почти две минуты, - подсчитал Некрасов. - За это время, дорогой Потемкин, мы застрелили тебя уже десять раз, а потом спихнули обратно... Понял ли ты, к чему я заставил тебя проделать этот опыт? - Здесь-то, ваше благородие, - рассудил Потемкин, - от майдана, им еще гашиша покурить надо, чтобы полезли. А вон где страх-то великий будет, эвон кому боле всех крестов да дырок достанется! Потемкин показал на солдат батареи, под пушками которой лежал город. Дымили трубы, по крышам бродили козы, гремели медники, и один кузнец, полуголый гигант-турок, на виду у русских, ковал для боя с ними кривую луну ятагана. И майор Потресов задумался: - А ты, брате, прав: наша батарея только отсюда и может работать. Но посмотри-ка! Нас подобьют, чего доброго, и с Зангезура и с кладбища. Даже с майдана, если хорошо прицелиться... Здесь мы бессильны! Карабанов, застав лишь конец разговора, отвел офицеров в сторону, сообщил со смехом: - Господа, пока вы столь мудро рассуждаете об обороне, в крепости произошло два удивительных события: барон Клюгенау, кажется, влюбился, а Исмаил-хан побрил себе голову. Действительно, следуя совету Мусы-паши Кундухова, полковник Исмаил-хан Нахичеванский велел денщику побрить свой сиятельный череп. Он еще вчера объявил Пацевичу, что давно не молился, и теперь, притворяясь дервишем, распевал премудрые "зикры". Со стороны казалось, что хана не касается уже ничто земное, он весь в молитве и смирении, но, рапортуясь больным, подполковник приобретал тем самым право иметь с офицерского стола отдельное блюдо - суп из курицы. Новость относительно Исмаил-хана мало кого заинтересовала, но сообщение о том, что Клюгенау влюбился, офицеров развеселило. - Может, барон продал последнее, что у него осталось, - свой титул, и подкупил какого-нибудь евнуха, чтобы ходить в гарем. Ибо я, - сказал Некрасов, - знаю только одну женщину в гарнизоне, но она ведет себя столь строго, что ни одни мужчина не посмеет к ней подступиться. "Знал бы ты ее!" - самодовольно подумал Андрей и ответил без улыбки, с уважением: - Да, госпожа Хвощинская - женщина отменной нравственности. Если бы все были, как она! Прибежал взволнованный Евдокимов: - Господа, полковник Пацевич... там случилась какая-то неприятность... просит офицеров к себе. Да, случилась неприятность: у одного турка пропал буйвол, и он пришел с жалобой к коменданту крепости. "Ваши солдаты, - доказывал он, - украли моего буйвола". И когда офицеры собрались, Пацевич, уже взбешенный, бегал по комнате из угла в угол, а турок, расставив ноги в ярко-желтых шароварах, сидел по европейски на стуле и сосал глиняную трубку; Карабанов обратил внимание, что медные пуговицы на его жилете были спороты с шинелей русских гренадер. |
